Целые сутки Роман Варгоши был не при деле. Томас отсутствовал, как сказали ему – ушёл на допросы. На чьи допросы, по какому поводу, Варгоши, конечно, не посвятили.
Зато вскоре, на вторые сутки, ему нашлось дело. Перед ним поставили тазик мыльной воды и велели перемыть посуду после трапезы всех слуг Святого Престола, на которой не было Томаса, и на которой сам Варгоши ел мало, давился безвкусной для вампиров едой и изображал воодушевление от её присутствия.
–Я? помыть? – в ужасе спросил Варгоши, который в жизни не мыл посуду.
–Мы все трудимся, у нас тут слуг нет, мы сами слуги народа и Престола, – ответили ему и вручили губку.
Роман Варгоши – вампир, воплощавший хаос, достойный продолжатель дел своего отца, стоял в кухоньке и мыл ледяной водой (правда, холода не чувствовал), глиняные тарелки и ложки. И странно ощущал себя.
Это было так странно, непривычно, и вместе с тем, было в этом что-то правильное. В первый раз, взявшись за тарелку, что оказалась его собственной и хранила на себе кусочки присохшей каши, он полагал, что его охватит омерзение. Но ничего страшного не произошло. Он просто опустил тарелку в тазик с водой, принялся мыть губкой и…
И остался вроде бы собой.
Закончив с горой посуды, Варгоши понял две вещи: он устал и горд. Руки, непривычные к такому труду, ныли, хотя едва ли могли ныть. А горд…да, впервые за долгое время, он что-то сделал сам и это принесло пользу.
Странно, всё было странно!
Затем его послали на огород – пропалывать. Он смотрел как прополку делают другие и старался сам, и, хотя отставал сам, всё-таки приловчился. Потом была чистка рыбы и приготовление ужина на всех, где к Варгоши присоединились и другие слуги Престола, желавшие поговорить с ним и о нём. Варгоши вдохновенно солгал о том, что учился в деревне, потом был отправлен в город, затем только, годы спустя, переведён под служение Святому Престолу.
–Брат Роман, ты впервые работаешь на выездной охоте? – спрашивали его.
О чём речь Роман не знал. Он знал отдельно охоту, но едва ли его спрашивали о ней.
–Ну, как сказать…– он мялся.
–Ничего дурного в этом нет, – заверил его громадный и жуткий Элмар, который в разговоре с братьями оказался добродушен. – Не всем из нас дано сразу оторваться от бумажных дел. Я так и вовсе не умею писать, но я служу Престолу!
Варгоши сообразил, о чём речь и ответил:
–Да, я работал много на бумагах…я был в архивах.
–В архивах города? – тотчас последовал вопрос, но вопрос пристыдили:
–Братья, полно вам! Мы же не допрос чиним, что же вы накинулись на человека? Он освоится ещё…
И это тоже было странно. Его спрашивали, им интересовались, и Роман Варгоши задумался о том, что у него могла бы быть другая судьба! Такая странная новая судьба!
–Не увлекайся, не забывай своего дела! – беспощадный голос Сиире оборвал всё веселье.
Но Томас не появился и на ужин. Слуги Престола смотрели на нетронутую его тарелку.
–А брат Томас? – нерешительно подал голос Роман, – он же не останется голодным?
–Он много работает, – объяснил ему Гвиди, – в свободное время он пишет письма, даёт отчёты. Он вообще всегда в еде скромен, и я полагаю, что он может даже забыть про еду, если ему не напомнить. Я отнесу ему ужин.
Варгоши только и оставалось что пододвинуться, пропуская брата Гвиди с тарелками для Томаса.
А потом была ночь, полная бессонной свободы и размышлений. Слишком много впечатлений свалилось на голову Романа Варгоши и он не смог даже изобразить ночного сна, хотя понимал, что это необходимо. Но он всё-таки рискнул и вышел в ночную прохладу, в деревенскую жизнь, которую не понимал, и которая всегда была так далеко от него. Что он знал прежде о деревне? В деревне есть еда – люди. Что он видел теперь? По-настоящему видел?
–Брат Роман? – его вырвали из мыслей, смутных, далёких, непонятных на счастье и горе непонятных.
–Добрый вечер, брат Томас.
Варгоши только обрадовался тому, что не поддался на людскую необходимость и не стал изображать сна. Ему ведь было дано задание!
–У вас бессонница? – спросил Томас. Он был всё также холоден и спокоен, но в ночной тишине его холод не выглядел враждебным, он был силой. Роман подумал, что этому человеку очень идёт быть слугой Престола, камень, а не человек, хранитель людей!