Гриморрэ было сложно ответить на этот вопрос. Это был не принц Сиире, который хотел дорваться до власти, это было очевидно – Томас был из фанатиков, которые будут отрицать любое усиление своего нечеловеческого существа.
И этот отказ от власти, от силы, что билась чёрным сердцем, на клочке проклятой земли – уже был плюсом. Гриморрэ опасался, что сам разговор на этот счёт будет сложнее.
– Он сжёг твоё поселение, – напомнил герцог, – не считаясь с людьми.
– И ответит за это, – пообещал Влад, – мы уже договорились на этот счёт. Но сейчас он может быть нашим союзником. Сиире – хоть сильный, хоть слабый, ему опасен.
– Не в Сиире дело, – поморщился Гриморрэ, – а дело в том, что он просто не считается ни с чем. С людьми не посчитался – это его метод. Не посчитается и с вампирами – уничтожить их как можно больше – вот его задача. Он видит в нас, а значит и в себе – тень осквернителя, тень мира. И нет ничего опаснее, чем тот, кто ненавидит себя и сам себя считает предателем мира, бога, креста…
В словах Гриморрэ было здравое зерно. Но он устал, устал от тайны, от цепей её на своих плечах и не мог переложить на Гриморрэ этой участи. И нужно было решаться.
– Моё посмертие – серость тревоги, – сказал Цепеш, – я не могу жить и защищать людей.
– Ты не должен их защищать.
– Должен, ведь я их сильнее.
В этом весь Цепеш! За что же у него такая привязанность к людям? и за что у них такая привязанность к нему? Герцог отвык от людей, отвык и разучился их понимать. Может быть, по этой причине и Цепеш временами казался ему непонятным?
– Надо закончить это, – продолжил Влад свою тяжёлую поступь размышлений. – Я долгие годы был хранителем этой тайны. Я знал, что рано или поздно найдётся тот, кто её разгадает. И вот, Сиире разгадал. И даже если Томас убьёт Сиире, есть ещё Зенуним, Самигин, а кто будет после них?
– Можно и их…– глухо отозвался Гриморрэ и осёкся, не доведя мысль до конца. Знал он прекрасно, к чему ведёт Цепеш.
– Томасу не так уж и интересно посмертие, – размышлял Цепеш, – зато ему интересно уйти, совершив какое-то важное деяние. В этом печаль и ужас всех фанатиков.
– ты не из фанатиков! – на всякий случай напомнил герцог.
– Но это моя тайна. Я взял её на себя и должен… нет, не отговаривай меня, я должен.
Влад Цепеш замолк, размышляя. Решение подбиралось к нему, давно подбиралось, словно тёмная змея-вода.
– И не собирался! – рявкнул Гриморрэ, хотя и это было неправдой.
Он уже понял, что хочет сделать Цепеш. Оставить землю нельзя – найдут. Не Сиире, так кто-то, кто будет после. Отдать землю? Нельзя, будет братоубийственная война, а может и вовсе – ничего уже не будет. Надо этот клочок земли уничтожить. Но надо рассчитать с силой. Чернота не терпит добродетельного помысла. Чернота под ним съёживается и слабеет.
А у вампира есть только один способ совершить искренне добродетельный помысел – самоисход. Нужно отвергнуть посмертие и сила, разошедшаяся по тебе темнотой, вырвется, и тогда, тогда…
Одной не хватит. А вот двоих?
Цепеша очень хотелось отговорить, но Гриморрэ не посмел бы этого сделать. Во-первых, самоисход – это свободный выбор, истинно свободный, и никто не может на него повлиять, кроме решившегося вампира. Это редкость, но всё же, это то, что случается. Во-вторых, а какие варианты?
У Гриморрэ их не было. ему не хотелось терять друга, не хотелось и видеть его снова с этим бременем тайны, и не хотелось оставаться одному в вампирском мире, который явно потеряет лучшую свою часть после самоисхода Цепеша, но что он, тьма его возьми, мог?
Впрочем, была у Гриморрэ на этот случай и ещё одна мысль, которую он не спешил озвучивать, зная, что Цепеш идею не одобрит. Но пока – молчать, молчать!
– Даже так? – Влад усмехнулся. – Я думал, мы друзья.
– Мы и есть друзья, но ты уже состоявшийся вампир, что я учить-то тебя буду?
Помолчали. Влад знал, что в этом молчании, как и прежде – в ехидном ответе, растворено нечто большее, чем простое «мне жаль».
Но не выразишь всего даже в посмертии. Лучше промолчать и не пытаться – будет нелепо и неловко.
– Я напишу ему, – решил Влад, когда Гриморрэ снова увлёкся пустеющим стаканом с кровью. – Он должен знать мой план.