_ Я, наверное, и не хотел бы это забыть, – проронил Джулиан. – Теперь это часть меня. Хуже я стал от этого или лучше – не знаю.
– Не лучше – и вы сами это понимаете. Если бы вы были человеком такого склада, который может, не задумываясь, убить кого-нибудь и пойти дальше, армейское командование направило бы вас в группу охотников и убийц.
Они сидели в обшитом деревянными панелями уютном кабинете психотерапевтического отделения в Портобелло. Стены кабинета были украшены яркими национальными орнаментами и шерстяными ковриками. Джулиан не сдержал внезапного порыва и потрогал грубую шерсть одного из ковриков.
– Если даже я забуду об этом, парнишка все равно останется мертвым. Это как-то неправильно.
– Что вы имеете в виду?
– Это мое горе, мой грех. Он ведь был всего лишь ребенком, который попал в…
– Джулиан, у него было оружие, и он поливал огнем все вокруг. Возможно, убив его, вы тем самым спасли множество других жизней.
– Не наших жизней. Мы-то были здесь в безопасности.
– Хорошо, вы спасли жизнь многим мирным людям. И вряд ли вам пойдет на пользу, если вы будете думать о нем как о невинном, беспомощном ребенке. У него было опасное оружие, и он не контролировал своих Действий.
– Я тоже был вооружен. И я контролировал свои Действия. Я целился так, чтобы только вывести его из строя.
– Тем больше оснований для вас не обвинять себя понапрасну.
– Скажите, вы когда-нибудь кого-нибудь убивали. – Джефферсон покачал головой – одним быстрым движением. – Тогда вы этого не поймете. Это все равно что потерять девственность. Ладно, можно уничтожить память о событии, но от этого девственность не возвратится. «Чувственные ассоциации», как вы говорите, никуда не денутся. А может, я почувствую себя еще больше испоганенным? Если не смогу проследить эти ощущения до причины, их вызвавшей?
– Могу только сказать, что у некоторых людей это срабатывает.
– Ага… У некоторых – но не у всех, так?
– Не у всех. Медицина – наука не точная.
– Тогда извините, доктор, – я отказываюсь от подчистки памяти.
Джефферсон полистал бумаги, лежащие у него на столе.
– Вам могут и не позволить отказаться.
– Я могу ослушаться приказа. Это не бой. А от нескольких месяцев в тюрьме для военных мне ничего не сделается.
– Все не так просто, как вам кажется, Джулиан. – Доктор принялся перечислять, загибая пальцы: – Во-первых, в тюрьме для военных вы вполне можете погибнуть. Солдат-пехотинцев отбирают по агрессивности, а механиков они не любят. Во-вторых, тюремное заключение может стать началом катастрофы в вашей служебной карьере. Неужели вы думаете, что в Техасском университете будут рады предоставить работу бывшему зеку, да еще и чернокожему? И в-третьих, вы, возможно, и не имеете права отказаться от лечения. Потому что у вас выявлены стойкие суицидальные тенденции. И я могу…
– Разве я хоть раз заикнулся о самоубийстве? Когда же это?
– Возможно, и никогда, – доктор взял нижний листок из стопки и подал Джулиану. – Вот, посмотрите, это – ваш личностный профиль. Прерывистая линия показывает средний уровень значений для мужчин вашего возраста, в год их призыва в армию. Посмотрите на высоту столбика над «Су».
– Это основано на каких-то письменных тестах, которые я проходил пять лет назад?
– Нет, здесь учитывается совокупность многих факторов. Армейские тесты, данные клинического наблюдения, начиная с детского возраста.
– И на основании этих данных вы имеете право подвергнуть меня медицинским процедурам без моего согласия?
– Нет. На основании того, что я – полковник, а вы – сержант.
Джулиан подался вперед.
– Вы – полковник, который давал клятву Гиппократа, а я – сержант с докторской степенью по физике. Неужели мы не можем хоть немного поговорить как интеллигентные, образованные люди?
– Прошу прощения. Продолжайте.
– Вы предлагаете мне пройти лечение, после которого, возможно, у меня сильно пострадают память и интеллект. Могу ли я быть уверенным, что после такого лечения смогу, как прежде, заниматься наукой?
Джефферсон помолчал немного, потом сказал:
– Да, лечение может повредить вашу память – но вероятность этого невелика. А если вы убьете себя, то уж точно никакой наукой заниматься не сможете.
– Ради бога, доктор! Я не собираюсь себя убивать!