Однако лейтенанту повезло – он удачно обошел все преграды и покинул базу на грузовом вертолете, возвращавшемся в Зону Канала. Трумэн знал, что в Зоне Канала уже несколько месяцев царит бюрократическая неразбериха – с тех самых пор, когда эта Зона вышла из владений Панамы и стала территорией Соединенных Штатов. Территория, на которой располагалась база военно-воздушных сил США, уже не была чужестранной, но пока еще не стала окончательно штатовской. Трумэн записался на рейс до Вашингтона, немного неправильно произнеся свое имя, а еще через час быстро показал контролеру удостоверение – так, чтобы тот не успел как следует его рассмотреть – и поднялся на борт самолета.
На рассвете лейтенант Трумэн прилетел на базу военно-воздушных сил «Эндрюс», съел плотный бесплатный обед в офицерской столовой и до половины десятого бродил по базе. А потом позвонил генералу Блайсделлу.
С лейтенантскими нашивками не так-то просто дозвониться кому нужно в Пентагон. Трумэн объяснял по очереди двум штатским, двум сержантам и такому же лейтенанту, как он сам, что у него срочное личное послание к генералу Блайсделлу. В конце концов его соединили с дамой в чине полковника, которая оказалась администратором Отдела Блайсделла.
Женщина была довольно привлекательная, всего на несколько лет старше Трумэна. Она смерила его подозрительным взглядом и сказала:
– Вы звоните с базы «Эндрюс», но, по моим данным, приписаны вы к Портобелло.
– Все верно. Я в увольнении по семейным обстоятельствам.
– Предъявите ваши документы об увольнении.
– Их нет при мне, – Трумэн пожал плечами. – Мой багаж куда-то подевался.
– Вы что, положили документы в багаж?!
– По ошибке.
– Эта ошибка дорого вам обойдется, лейтенант. Что за послание у вас к генералу?
– Прошу прощения, полковник, но это очень личное послание.
– Если оно такое личное, то лучше запечатайте его в конверт и отошлите генералу домой. Я занимаюсь всеми бумагами, которые проходят через его Отдел.
– Прошу вас, скажите ему только, что это от его сестры…
– У генерала нет сестры.
– От его сестры Гаврилы, – Трумэн сделал ударение на последнем слове. – У нее неприятности.
Администратор вдруг резко вскинула голову и заговорила с кем-то, не видимым на экране.
– Да, сэр. Сию же минуту, – она нажала какую-то кнопку, и ее изображение сменилось заставкой с эмблемой АПИОЗ на зеленом фоне. Потом вверху экрана замерцала полоска защиты от прослушивания, и вместо эмблемы появилось лицо генерала. С виду он казался добрым стареньким дедушкой.
– Вы говорите с защищенного комма, лейтенант?
– Нет, сэр. С обычного общественного аппарата. Но вокруг никого нет.
Генерал кивнул.
– Вы говорили с Гаврилой?
– Не напрямую, сэр, – лейтенант огляделся по сторонам. – Ее захватили в плен и поставили ей имплантат. Я ненадолго подключался с теми, кто это сделал. Она погибла, сэр.
Лицо генерала не дрогнуло.
– Она завершила свою миссию?
– Если вы имеете в виду устранение той женщины-профессора, то нет, сэр. Ее убили как раз при исполнении.
Во время разговора генерал сделал рукой два почти незаметных жеста – опознавательные условные сигналы, принятые у «светопреставленцев» и у сектантов «Молота Господня». Естественно, Трумэн не понял ни одного из них.
– Сэр, это огромный заговор…
– Я знаю, сынок. Давай-ка лучше продолжим наш разговор с глазу на глаз. Я пошлю за тобой свою личную машину. Когда она прибудет, тебя вызовут.
– Да, сэр, – сказал Трумэн, глядя в погасший экран. Трумэн больше часа просидел в кафе, уставившись в газету, но не читая ее. Потом его действительно вызвали и сказали, что на автостоянке его ожидает генеральский лимузин.
Он пошел на стоянку и с удивлением обнаружил, что в лимузине сидит живой водитель – невысокая молоденькая девушка в зеленой форме сержанта-техника. Она услужливо открыла перед Трумэном заднюю дверь. Окна в автомобиле были из темного, тонированного стекла.
Глубокие и мягкие сиденья покрывал неприятный на ощупь пластик. Девушка-водитель не сказала Трумэну ни слова, зато включила какую-то легкую музыку, вроде джаза. Она и не вела машину в полном смысле слова – только нажала на нужную кнопку. А потом углубилась в чтение старинной бумажной Библии, не обращая никакого внимания на серые громадины модулей Гроссмана, в каждом из которых жило, наверное, тысяч по сто людей. А Трумэна эти многоэтажные великаны просто зачаровали. Кто бы согласился добровольно жить в таких условиях? Наверняка большая часть жильцов – временные служащие правительственных организаций, которые считают дни до того счастливого мгновения, когда их служба закончится.