Сказал это все Румаш и вдруг сам оторопел.
«Не слишком ли я поспешил? Не испортил ли дело, выступая от имени ревкома? И почему все стоят, не отходят в сторону? Наверно, что-то я сказал не так. Но нет ведь времени ждать инструкций!»
Мгновения текли для Румаша, как годы. Вот он увидел: от толпы отделился Шур-Прагань, вслед за ним — еще десять-двенадцать человек стали под березу. Вот, поколебавшись, двинулись еще трое…
Румаш ждал молча, сердце его громко билось; ему казалось, все слышат этот торопливый стук. Вдруг вся группа двинулась к березе, как по команде. Перед Румашем остались только бородач и два его товарища. Через несколько секунд Воронин стоял совсем один, исподлобья поглядывая на сгрудившихся под березой.
— Ведь один ты, Миша! — крикнул кто-то. — Айда, иди сюда. Ты же русский, а русские говорят: «На миру и смерть красна». Я чуваш, а вот жить и умирать — решил по-русскому.
Михаил, махнув рукой, пошел к березе.
Теперь Румаш не раскаивался, что поспешил. Другой на его месте, возможно, и подождал бы. Но он крепко верил в силу слова, а кроме того, навсегда запомнились события в Стерлибаше. Но хотелось, чтоб повторилось что-то подобное. Румаш на всю жизнь уверовал: сила людей в сплочении. Тот, кто один, без друзей — обречен на погибель!
Целый день Румаш формировал свой новоиспеченный отряд. Всего в нем оказалось сорок четыре человека, сам он — сорок пятый. Солдата, согласного стать командиром, не нашлось. Тогда все в один голос решили: «Если пришел по поручению ревкома, то сам и командуй».
Отряд Румаш разбил на четыре отделения. В каждом — выбрали старшего. Одним из них был — Шур-Прагань.
Оружия явно не хватало: насчитали всего лишь двенадцать винтовок. Да еще одна берданка… Револьверов и гранат не нашлось совсем. Невооруженным оказался сам командир отряда. Кто-то притащил с собой в лес какой-то короткий меч в ножнах. Этот меч и отдали Румашу, чтобы хоть как-то было заметно, что он — начальник.
Вечером между собой люди беседовали как никогда дружелюбно. Словно у каждого сердце стало на место. Теперь уж не так боязно: есть командир, сон отряда охраняют часовые. По правде говоря, часовые не так уж и необходимы. На Вильитрав ночью и так никто не проберется. Но все же командир решил выставить часовых. С одной стороны — для порядка, с другой стороны… Румаш остерегался не только тех, кто мог бы забрести сюда, его беспокоили те, кто мог уйти отсюда. На сегодняшнюю ночь назначил разводящим — Шур-Прагаия. О точном времени в отряде могли судить только по солнцу. Часов ни у кого нет! Пение петухов до лесу из жилья не долетало.
— Наблюдай за ковшом Большой Медведицы, — сказал Румаш зятю, отправляясь спать.
Ночью Румаша осторожно коснулась чья-то рука. Румаш, будто совсем и глаз не смыкал, мигом вскочил на ноги. Перед ним стоял Шур-Прагань.
— Что случилось? — шепотом спросил Румаш.
— Сбежал Воронин.
— А часовые? Не учуяли или уснули?
— Нет, они не спали. Часовых проверяю… Он исчез еще с вечера. Его товарищ — Чашкин сейчас только мне сказал.
— Он еще и раньше знал, что сбежал Воронин?
— Скорее всего, знал. Сейчас не признается. Люди привыкли отлучаться в село, никого не предупредив, однако с наступлением темноты боятся проходить по болоту. А этот вон не из робких. А может, не смог выбраться — засосало.
Румаш призадумался. То, что ушел один, опасности нет. Но такой, как Воронин, если попадет в руки врагам, может продать товарищей. В Ягали нет карателей, но есть кулаки. Сами они нападать на отряд не станут, но в город сообщат наверняка. Румаш обеспокоился не на шутку. Вильитрав вместо острова свободы может оказаться тюрьмой: перекрыть тропинки не трудно, если их укажут… Мысль эта не оставляла Румаша еще днем, даже мелькала раньше. Но не думал он, что опасность возникнет так внезапно. Бегство Воронина встревожило его основательно.
— Румаш, послушай, — прошептал Шур-Прагань. — Днем ты, когда беседовал с людьми, сказал, что сюда тебя послал ревком. Зачем ты сказал неправду? Ты же и не дошел еще до ревкома.
— Дорогой мой зятек, ты разве не заметил, что по многим вопросам мы давно уже советуемся втроем: ты, я и Ларион. Считай, что мы тоже ревком. Там — большой ревком, а тут у нас — маленький. Я — пока председатель. Кто уполномочил меня, говоришь? Пока скажу тебе так: уполномочила меня революция. А придет время — и имена назову. А сейчас буди Дятлова. Тихонько, чтобы остальные не взбулгачились, пусть пока спят.
Румаш потянулся, несколько раз присел, чтобы размяться, и зашагал к одному из часовых.