— Боги, — услышал он позади себя голос Врега. Голос другого мужчины звучал сдавленно, наполненный слезами, почти молитвой. — Боги… Ненз… guete a Hulen-ta.
Он почувствовал, как другой мужчина потянулся к нему, но Ревик почти не чувствовал его рук. Он только чувствовал, как уходит в себя. Он не знал, куда именно идёт, что это значит, но прежде чем он успел туда войти, жена вернула его обратно в комнату.
Её свет ударил по нему, заставив его голову повернуться так быстро, что никакая мысль не сопровождала это движение.
В дверях стояла Элли.
Она смотрела на то же самое изображение их троих — на её лучшую подругу детства, Касс.
На Териана, который чуть не убил её, насиловал и избивал в Вашингтоне.
Она смотрела на этих двоих, на их с Ревиком ребёнка у них на руках. Как семейный портрет, только обрамлённый органическими машинами вместо тех серо-голубых размазанных фонов в старых человеческих версиях.
Увидев глаза жены, Ревик не смог отвести взгляд.
Впервые он не подозревал — он знал.
Бл*дь, он знал, что она там.
Он видел что-то в её взгляде, что-то помимо вайров или того отрешённого выражения, которое пугало его, злило и раздражало, оставляло с извращённым чувством вины, боли и желания, когда он не мог дотянуться до неё. На этот раз, чёрт возьми, он знал. Он видел понимание в её глазах. Она знала, на что смотрит, что это значит.
Ревик всё ещё смотрел на её лицо, на странную, неестественную ясность, которую он видел в её нефритово-зелёных глазах, когда понял, что вайры исчезли с её шеи. Она сжимала их одной рукой, смяв в кулаке у бедра. Она сняла их сама.
Она никогда не делала этого раньше.
Вместо облегчения в груди Ревика вспыхнул страх, хотя он и не сразу понял, отчего именно. Отстранившись от Врега, он двинулся к ней, прежде чем хоть одна мысль проникла в этот ужас.
— Элисон, — ахнул он, качая головой. — Элли… нет. Нет.
Он сдавленно выдохнул слова, её имя, поднял руку, может быть, чтобы успокоить её, может быть, чтобы успокоить себя. Слёзы навернулись ему на глаза, шокировав его, ослепив и сбив с толку в одно и то же мгновение.
— Элли… дорогая. Возвращайся в другую комнату. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо… — он с трудом переводил дыхание. — Не смотри на это. Пожалуйста, жена. Не смотри.
Затем из монитора раздался голос, от которого каждый волосок на шее Ревика сзади резко встал дыбом.
— Эл? — восторженно воскликнула Касс.
Ревик замер, повернув голову и уставившись на экран.
Только тогда он услышал голос Врега в гарнитуре.
— Прямо сейчас! — видящий зарычал. — …Отследите эту чёртову штуку! Сейчас же! Она полностью обошла сервер. У него в комнате. Двусторонний сигнал…
Ревик слышал его слова, но не мог понять их смысла.
Он уставился на Касс, всё ещё протягивая руку к жене, может быть, чтобы защитить её разум, а может быть, её тело, которое было одето только в одну из его длинных рубашек на пуговицах.
Касс прищурилась с другой стороны настенного монитора, подняв свободную руку, чтобы заслонить яркий свет на своей стороне, так чтобы она могла видеть.
— Эл, это действительно ты?
Какая-то убийственная ненависть вспыхнула в Ревике, в том числе в его глазах.
— Какого хрена тебе надо? — прорычал он, глядя на неё снизу вверх. — Чего ты хочешь от нас?
Касс рассмеялась мелодичным, но каким-то надломленным смехом.
— Ну, извини, если я звоню не вовремя, здоровяк, — сказала она, и её губы растянулись в болезненно-сладкой улыбке. — Мы просто хотели спросить, не хочешь ли ты снова выйти поиграть, — её улыбка превратилась в ухмылку, как раз перед тем, как она заговорщически подмигнула Териану. — …Я понятия не имела, что миссис так скоро встанет. Конечно, ты можешь взять её с собой.
Касс нежно покачала ребёнка на своём бедре и улыбнулась ещё шире.
— …Прошло так много времени с тех пор, как у нас было настоящее время для девочек, наедине.
Ревик потерялся в её словах, потерялся в осознании того, что Касс сделала это с Элли, что она убила её разум и сломала её свет так беспечно, будто щёлкнула выключателем. Что теперь она может смеяться над этим, держа ребёнка Элли, как будто это ничего не значило, как будто она не смотрела, как они вырезали его дочь из утробы его жены…
Факты громоздились где-то на заднем плане, разрывая его сердце, причиняя ему такую боль, что он не мог думать об этом.