Когда комната вокруг них опять изменилась.
Или, может быть, в тот раз изменился сам Ревик.
Может быть, они наконец забрали то немногое, что осталось.
***
Ревик нырнул в темноту.
Пол провалился.
Он упал, на этот раз быстро… совершенно не контролируя себя.
Это была не горка. Это было полное свободное падение. Ничто не касалось его тела, даже чтобы причинить боль. Под ним ничего не существовало, не за что было ухватиться, даже прикоснуться. Он ничего не чувствовал своим светом; он не видел, как выглядит здание вокруг него.
У него создалось такое чувство, будто под ногами открылся люк.
Он продолжал попытки, стараясь проследить своим светом физическое измерение.
Он искал Джона… Мэйгара… старался удержаться за якоря в их светах, за щит, который Джон держал вокруг него, даже в те секунды, что предшествовали перемене.
Осознав, что находится в свободном падении, Ревик потянулся вперёд, хватаясь, ища стены, чувствуя, как его пальцы касаются и скользят по чему-то скользкому и холодному, как ледяной туннель. Образы снова вызвали ассоциации с пещерой; паника сковала его сердце, горло, лёгкие. Его разум закружился по спирали, пока он совсем не потерял контроль над собой. Он видел себя затерянным в темноте, брошенным умирать в одиночестве. Он бросился всем телом к ближайшей стене, пытаясь ухватиться за неё, сознавая, что остался один, что потерял нити, связывающие его с Джоном… с сыном.
Они забрали его. Только его.
Ревик вскрикнул, чувствуя, как щит уходит, даже когда он пытался остановить своё падение.
Через несколько секунд он сильно ударился.
Он инстинктивно согнул ноги, позволяя своему телу смягчиться, и перекатился. Несмотря на это, его колени сильно ударились, и ноги тоже, а лодыжки содрогнулись от столкновения. Рука его уже лежала на кобуре пистолета, когда движение прекратилось. Ревик даже не попытался пошевелиться, только вытащил Глок и прицелился, прежде чем смог что-либо разглядеть в потоке света, ударившем ему в глаза.
Где бы он ни находился, тут было светло — слишком светло.
Тяжело дыша, Ревик посмотрел вверх, осторожно используя свой aleimi без щита.
Он поднял свободную руку, стараясь увидеть что-то в яркости после всей этой темноты. Он обнаружил, что смотрит на шокирующе знакомые лица.
Его опекун детства Менлим стоял в центре, как и прежде.
— Мы попытались сделать это вежливо, племянник, — голос Менлима звучал мягко. Лёгкая грусть окрасила его слова. — Боюсь, теперь нам придётся действовать более прямо, как ты выразился.
Ревик уставился на него, стараясь привести разум в порядок, стараясь подумать. Он оцепенело наблюдал, как высокий сарк поднял запястье, посмотрев на часы, которые Ревик узнал по многим, многим минувшим годам и видел их в своём сознании столь же ясно, как и на костлявом запястье.
Он уставился на Менлима, всё ещё пытаясь контролировать свой свет.
Он перевёл взгляд на Териана, на старуху с лицом ящерицы, на Касс, Эддарда, видящую с Ближнего Востока в дорогом деловом костюме, на пожилого белого мужчину, которого он застрелил в живот, на Салинса…
Он оглядел их всех и понял, что его время истекло.
Несколько секунд он раздумывал, не покончить ли с собой.
Они обманывали себя, думая, что будет какой-то другой исход, кроме этого. Он обманывал себя, слишком разгневанный и ослеплённый горем, чтобы рассматривать любую возможность, при которой он не утащит с собой в могилу хотя бы одного из них.
Впрочем, это уже не имело значения.
Месть казалась пустой. Бессмысленной.
Он лежал и думал об Элли. Думал об их дочери, о том, на что он её бросит, если сейчас приставит пистолет к виску и оставит её с этими людьми.
Простит ли его Элли когда-нибудь, если он выберет лёгкий путь?
Он приподнялся на коленях, парализованный нерешительностью.
Он должен покончить с собой. Или, возможно, это тоже сыграет им на руку. Он всегда делал то, что они хотели, даже когда думал, что это не так.
— Пожалуйста, не умирай, племянник, — тихо сказал Менлим. — Хочешь верь, хочешь нет, но я позволю тебе сделать это, если ты по-прежнему этого хочешь. Но я молю тебя, сначала выслушай меня… прими взвешенное решение, имея в своём распоряжении всю необходимую информацию.
Ревик почувствовал, как его охватывает тошнота, боль.
Нить серебряного света проникла в его aleimi, когда дядя молча прощупал его. Страх врезался в его свет. Он сменился отчаянием, когда Ревик понял, что Дренги действительно верят, что они ещё не закончили с ним, даже после всего этого времени.