Нокаут Ревика равнялся нокауту части конструкции.
Всё это время они пользовались его светом.
Они и теперь им пользовались.
Они использовали его структуры — сами его способности — для питания своей конструкции с тех пор, как он впервые приземлился на Манхэттене. Вот почему Элли так ясно ощутила эту конструкцию, когда они вернулись из Южной Америки. Вот почему он чувствовал это так ясно, почему он ощутил себя полностью погруженным в эти болезненные нити почти сразу же, как они проникли за карантинные стены. Даже после того, как Балидор рассказал ему, какой неуловимой эта конструкция казалась остальной команде разведчиков — даже ему, даже Тарси — Ревик не понял правды.
Он был одним из бл*дских столпов их проклятой сети.
Он был столпом — тем самым столпом, который Балидор не смог опознать.
Неудивительно, что Менлим не хотел, чтобы Ревик использовал свой телекинез. Он не только защищал свет Ревика от повреждений — он знал, что если Ревик воспользуется своим телекинезом здесь, это взорвёт его собственную бл*дскую конструкцию и, возможно, освободит Врега и остальных наверху.
Неудивительно, что они с Врегом так и не смогли как следует разведать эту проклятую штуку.
Одним из универсальных качеств всех конструкций было то, что ты не мог ясно видеть их, когда находился внутри. Если Ревик представлял собой структурный столп и в конструкции Менлима, и в конструкции Адипана, это связывало их… затмевало основные структурные точки для всех членов проклятой инфильтрационной команды.
Они были слепы к этому по той простой причине, что нужно полностью находиться вне конструкции, чтобы ясно видеть её.
Ревик уставился на ряд лиц перед собой, когда всё встало на свои места.
Как только это произошло, он внезапно понял, что должен сделать.
Он должен покончить с собой. Использовать телекинез и вырубить эту бл*дскую конструкцию навсегда, уничтожив собственный свет. Может быть, он даже успеет сделать это вовремя, чтобы Балидор сумел найти Менлима и его дружков до того, как они убегут. Может быть, он успеет сделать это вовремя, чтобы Врег и Джон нашли Касс и Фиграна и спасли его дочь.
Может быть, он успеет сделать это вовремя, чтобы взорвать всё это бл*дское шоу до небес.
— Племянник! — Менлим поднял руку. — Не спеши, сын мой!
Ревик издал смешок, наполовину наполненный неверием.
Он вышел хриплым, сдавленным, лишённым юмора.
Похожее на череп лицо Менлима не шевельнулось. Он уставился на Ревика, и в его бледно-жёлтых глазах отразился какой-то смысл.
— Если ты это сделаешь, Нензи, это ничего не решит. Мы попросту заменим тебя. Если ты хочешь снова увидеть свою дочь…
Ревик издал ещё один резкий смешок, оборвав его.
В этот раз он почувствовал настоящую боль. Его смех звучал так, словно доносился через рот, наполненный битым стеклом, и ощущался примерно так же. Он понял, о чём говорил ему видящий. Он не мог не понимать этого.
Они уже готовили его дочь к этой роли.
Они хотели, чтобы она заняла его место.
Это не будет Касс или Фигран. Это не будет Мэйгар. Это будет тот тёплый, мягкий шар света, который он ощущал вокруг себя ночью, когда его жена была беременна. Это будет та маленькая девочка, которая так похожа на Элли, что у него перехватило дыхание, когда он увидел её в первый и единственный раз.
Он опоздал. Он слишком сильно опоздал.
При этой мысли что-то, наконец, прорвалось сквозь туман, помутивший его разум.
А может, что-то просто сломалось.
Он не принимал сознательного решения.
Он не думал о том, что это разрушит его последний шанс помочь ей, уничтожит его телекинез, так что он даже не сможет покончить с собой. Он не думал о том, что они смогут взять его живым, если он потеряет сознание. Он не думал о том, что потеряет свой последний шанс помочь сыну — или Джону и Врегу, Джаксу, Нииле, Джорагу, Тарси, Балидору.
Он просто знал, что должен найти её.
Он должен знать, где она.
Он прорвался сквозь каждый развевающийся красный флаг в своём свете, сквозь это удушливое чувство в груди и горле, сквозь адреналин, бегущий по венам, сквозь пот и кровь, стекающие по лицу и в глаза. Он искал её, пытаясь найти нить к свету своей дочери через конструкцию, которую они теперь совершенно точно делили.