Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл прочь. Его шаги гулко отдавались в парадной галерее, где когда-то он впервые увидел в зеркале Сару.
Он вышел на холодный воздух, и его вдруг затрясло. Всё тело била крупная дрожь. Он прислонился к стене, не в силах идти. Перед глазами плыли образы: Сара, одна, беременная, отчаявшаяся, загнанная в угол. Его сын... мальчик... Сколько ему? Где он? Как его зовут?
И самое страшное — её ненависть. Её праведный гнев, который он так и не смог понять. А теперь понимал слишком хорошо. Она думала, что он знал. Думала, что он отвернулся, испугавшись ответственности.
Он должен был увидеть её. Сейчас же. Он должен был упасть на колени и вымолить прощения. Объяснить. Раскрыть всю эту чудовищную машину лжи.
Но страх, дикий, животный страх, сковал его. Страх увидеть в её глазах не смягчение, а ещё большее отвращение. Узнать, что она никогда не простит. И страх перед этим мальчиком. Его сыном. Который, возможно, даже не знает, что у него есть отец. Или, что хуже, знает и ненавидит его по её рассказам.
Люк оттолкнулся от стены и направился к машине. Цель была одна — найти её. Но в душе бушевала буря из боли, ярости и пронзительной, щемящей надежды, что теперь, когда правда вышла наружу, у них ещё может быть шанс. Хотя бы на диалог. Хотя бы на то, чтобы увидеть лицо своего сына.
Глава 7: Ради сына
Сара открыла дверь, и сердце её бешено заколотилось. Люк стоял на пороге не как наследник империи, а как приговорённый. Его лицо было серым от бессонницы, в глазах — буря из боли, вины и мольбы. В руках он сжимал не деловую папку, а потрёпанную игрушку — старенького плюшевого медведя в футболке с номером «7». Её номером когда-то в университетской команде.
— Я не за тем, чтобы оправдываться, — начал он, голос предательски дрогнул. — Ты была права во всём. Только не в одном... я не знал. Я только что узнал всю правду. От своего отца.
Он говорил сдавленно, отрывисто, словно выплёвывая отраву: про шантаж, про письмо, про подлость матери. Сара слушала, прислонившись к косяку, и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Её собственная, свежеобнаруженная правда из писем и его — страшная, грязная — складывались в единую, чудовищную мозаику. Их обоих обманули. Обоих сломали.
— Я ушёл из холдинга. Разорвал все контракты. Они для меня больше не семья, — он выдохнул, и это прозвучало как клятва. — Я здесь не для того, чтобы требовать что-то. Только... ради Бога, Сара. Дай мне шанс. Хотя бы просто увидеть его. Узнать его имя.
В этот момент из глубины дома раздался звонкий голос:
— Мама, кто пришёл? Мы уже идём гулять с Тоби?
На пороге гостиной появился Матео. Одетый для прогулки в ярко-синюю куртку, с поводком в руке, он с любопытством разглядывал незнакомца. Его карие глаза, такие огромные и серьёзные, встретились с глазами Люка.
Люк замер, будто поражённый молнией. Его дыхание перехватило. Он смотрел на мальчика, своего сына, и Сара видела, как всё в нём — плечи, руки, даже ресницы — задрожало от сдерживаемых эмоций. Он видел себя. Маленького, беззащитного, ещё не познавшего предательства мира.
— Матео, — тихо, но чётко сказала Сара, чувствуя, как каждое слово режет её изнутри. — Это... Люк. Мой... старый друг.
— Привет, Матео, — голос Люка был хриплым, едва слышным. Он медленно, чтобы не испугать, присел на корточки, оказавшись с мальчиком на одном уровне. — Какой... какой классный поводок. И кто у тебя там?
— Это Тоби! Он умеет приносить палку! — с готовностью сообщил Матео, забыв про робость перед незнакомцем, которого мама назвала другом.
Сара видела, как Люк смотрит на сына, как его глаза жадно впитывают каждую деталь: форму ушей, ямочку на подбородке, как он морщит нос, когда говорит о собаке. И в этом взгляде не было ничего, кроме потрясения, нежности и какой-то вселенской печали.
— Сара, — Люк поднял на неё взгляд, и в нём была мольба. — Один час. В парке. При людях. Я... я буду просто идти рядом. Пожалуйста.
Она хотела отказать. Всё в ней кричало, что это опасно, что это ловушка, что нельзя впускать этого человека в их жизнь. Но она видела лицо Матео — он уже смотрел на Люка с интересом. И она видела лицо Люка — разрушенное, искреннее. И пачку его писем у себя в спальне.
— Только в парке, — тихо, почти беззвучно согласилась она. — И только сегодня.
Прогулка была самой неловкой в её жизни. Они шли по аллее: Матео впереди с Тоби, Сара и Люк — на расстоянии метра друг от друга, как два магнита, отталкивающиеся одноименными полюсами. Молчание висело между ними густое, тяжёлое.
Первым нарушил его Матео. Он подбежал к Люку, держа мячик.