— Ты умеешь так бросать, чтобы далеко-далеко?
Люк взглянул на Сару, будто спрашивая разрешения. Она кивнула, скрестив руки на груди.
— Попробую, — сказал он, и его лицо на мгновение озарила тень улыбки. Он взял мяч, сделал несколько неуверенных шагов и бросил. Мяч полетел далеко, заставив Тоби радостно взвизгнуть.
— Ух ты! — восхищённо воскликнул Матео. — Ты как папа в кино!
Слова мальчика повисли в воздухе, режущей гранью. Люк побледнел. Сара сжала губы, чувствуя, как в горле встаёт ком.
— Я... я не папа, — с огромным трудом выдавил Люк, опускаясь перед мальчиком. — Я... просто Люк.
— А у меня папы нет, — невозмутимо сообщил Матео, глядя на него своими прямыми, честными глазами. — Он далеко. Очень далеко. Мама сказала.
Люк закрыл глаза на секунду, словно от физической боли. Когда он открыл их, в них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.
— Далеко — это не навсегда, — тихо, почти шёпотом сказал он, глядя не на Матео, а на Сару. Как будто эти слова были для неё.
Потом Матео показал ему свою «тайную» тропинку, лучшую горку и пень, в котором, по его словам, жили эльфы. Люк слушал с невероятной серьёзностью, задавая вопросы, кивая. Он не пытался купить его расположение подарками или громкими обещаниями. Он просто был там. Настоящий. Заинтересованный.
Сара наблюдала за ними украдкой, и её сердце сжималось от противоречивых чувств. Она видела, как Матео, обычно сдержанный с незнакомыми мужчинами, постепенно расслабляется. Как он смеётся, когда Люк неуклюже пытается влезть на низкую перекладину. Как он доверчиво протягивает ему шишку — «самую красивую».
Это была обычная прогулка. И в то же время — самое экстраординарное событие за последние пять лет. Здесь, на этой аллее, под сенью старых клёнов, медленно и трепетно проклёвывалась новая реальность. Реальность, в которой её сын и его отец существуют в одном пространстве. Дышат одним воздухом.
Когда они возвращались к выходу из парка, Матео неожиданно взял Люка за руку.
— Ты завтра тоже придёшь гулять?
Люк снова посмотрел на Сару. В его взгляде была мольба, надежда и полная готовность принять любой её вердикт.
Сара смотрела на их соединённые руки. На широкую, тёплую ладонь Люка и маленькие пальчики Матео, доверчиво вцепившиеся в неё. Стена её гнева, уже дававшая трещины, в этот момент дала глубокую, решающую пробоину.
— Не завтра, — тихо сказала она. Люк кивнул, пытаясь скрыть мгновенную боль. — Послезавтра. Если захочешь.
На его лице вспыхнула такая яркая, такая беззащитная надежда, что у Сары снова перехватило дыхание. Он не сказал «спасибо». Он просто кивнул, словно боялся, что любое слово разрушит этот хрупкий момент.
У дома он на прощание осторожно погладил Матео по голове.
— Пока, чемпион. Береги маму.
— Пока, Люк! Ты тоже приходи! — крикнул мальчик, уже вбегая в дом.
Они остались вдвоём на пороге. Вечерний ветерок трепал её волосы.
— Его имя... оно прекрасно, — глухо сказал Люк, глядя куда-то мимо неё. — Спасибо. За этот час. Это больше, чем я заслуживаю.
— Люк... — она начала, но слова застряли. Что она могла сказать? «Прости, что думала о тебе хуже, чем ты того заслуживал»? «Прости, что не боролась за нас так, как боролся ты»?
— Мне нужно идти, — он прервал её мучительные раздумья, словно понимая, что она не готова. — Я... буду ждать послезавтра. Если ты передумаешь — я пойму.
Он развернулся и ушёл, а Сара долго стояла в дверях, чувствуя странную, щемящую пустоту. В доме пахло яблочным пирогом и детством. И ещё — едва уловимым, чужим, но уже не враждебным запахом его одеколона.
Она поднялась в комнату к Матео. Он уже спал, обняв того самого плюшевого льва. На тумбочке, рядом с кроватью, лежала «самая красивая» шишка. Рядом с ней — старый потрёпанный медведь в футболке с номером «7».
Первая совместная прогулка закончилась. Но что-то началось. Что-то хрупкое, пугающее и необратимое. И Сара уже понимала, что назад пути не будет. Ни для кого из них троих.
Глава 8: Отцы и сыновья
Прогулка «послезавтра» превратилась в хрупкую, негласную традицию. Каждые несколько дней Люк появлялся у их дома — всегда предупреждая Сара смской, всегда получая её скупое «может быть» или «сегодня не получится». Он никогда не настаивал. И это молчаливое уважение к её границам разоружало больше любых слов.
Матео привык к его присутствию, но между ними всё ещё висела невидимая стена вежливой отстранённости. Мальчик отвечал на вопросы, принимал маленькие подарки вроде необычных камней или старинной монеты, но не искал тактильного контакта. Он называл его «Люк», ровным, нейтральным тоном, каким мог бы называть доброго, но малознакомого соседа.