Сара видела, как это ранит Люка. Как он смотрит на сына голодным, тоскливым взглядом, но боится сделать резкое движение, чтобы не спугнуть. Он учился быть отцом с нуля, в пять лет опоздания, и каждый его шаг был осторожным, выверенным.
Всё изменилось в один ветреный субботний день.
Они были на пустыре за городом, где гуляли с Тоби. Резкий порыв ветра вырвал из рук Матео бумажный самолётик и умчал его в поле. Мальчик смотрел вслед, разочарованно опустив плечи.
— Хотел бы я запускать что-то такое высоко, чтобы ветер не унёс, а помогал лететь, — вздохнул он, больше думая вслух, чем обращаясь к кому-то.
Люк замер. Потом медленно расстегнул свой походный рюкзак, из которого обычно доставал бутылки с водой или пластырь для разбитых коленок. Он вытащил нечто свёрнутое в тугой рулон — яркую ткань с длинными разноцветными лентами.
— Это что? — оживился Матео.
— Воздушный змей, — сказал Люк, и в его голосе впервые зазвучала уверенность, даже азарт. — Мой отец... то есть, один человек учил меня запускать его, когда я был немногим старше тебя. У меня не очень получалось. Но, может, мы попробуем вместе?
Сара, сидевшая на складном стуле с книгой, приподняла взгляд. Она видела, как загорелись глаза Матео. Видела и тень боли, промелькнувшую на лице Люка при слове «отец».
Первые попытки были комичными и неудачными. Змей бился о землю, запутывался, не хотел слушаться. Матео начинал хмуриться, готовый вот-вот обидеться на непокорную игрушку.
— Всё в порядке, — терпеливо говорил Люк, распутывая леску. — Он должен почувствовать ветер. И доверие. Вот смотри.
Он встал на колено позади Матео, обхватив его маленькие руки своими большими ладонями.
— Держи вот так. Крепко, но не зажимай. Теперь бежим. Не быстро, ровно. И чувствуем... чувствуем, как ветер подхватывает его.
Их первый совместный бег был неуклюжим. Но во второй раз что-то щёлкнуло. Змей, будто наконец-то поняв их общее намерение, дрогнул, качнулся и рванул вверх. Леска натянулась, запела на ветру.
— Держи! — воскликнул Люк, всё ещё прикрывая руки сына своими. — Смотри, как он ловрит поток! Вот он, летит!
И в этот момент случилось чудо. Матео, не отрывая восхищённого взгляда от змея, кружащего в вышине, как яркая птица, неожиданно откинул голову и прижался затылком к груди отца. Это было бессознательное, инстинктивное движение полного доверия и сосредоточенной радости.
Люк замер. Его дыхание остановилось. Он смотрел на тёмные волосы сына, прижатые к его свитеру, чувствовал его тёплый вес, и что-то в нём перевернулось, сломалось и собралось заново. Медленно, боясь разрушить волшебство, он опустил подбородок, едва касаясь макушки Матео.
— Он летит! — кричал Матео, смеясь. — Смотри, мама, он летит так высоко! Мы его запустили!
Сара смотрела на них — на отца и сына, слившихся в единый силуэт на фоне бегущих облаков, объединённых тонкой, поющей на ветру нитью. И её сердце, такое настороженное и защищённое, дрогнуло. Она видела не наследника Ромеро, пытающегося купить любовь. Она видела просто отца. Своего рода гения, нашедшего ключик к сердцу своего застенчивого мальчика. И этот ключик оказался не деньгами или игрушками, а терпением, общим делом и умением чувствовать ветер.
— Он красавец! — крикнул Люк, и в его голосе звенела чистая, детская радость, которой Сара не слышала много-много лет. — Держи, командир, ты ведёшь его!
Они стояли так долго, пока руки не начали затекать, а змей, послушный и величественный, парил в небе, словно страж их нового, хрупкого союза.
Когда пришло время сматывать леску, Матео не отпускал катушку.
— Можно я? Я аккуратно.
— Конечно, — Люк отпустил, наблюдая, как маленькие пальцы старательно наматывают яркую леску.
Змей был упакован, но волшебство не рассеялось. По дороге к машине Матео неожиданно потянул Люка за рукав.
— А в следующий раз... можно мы запустим его на пляже? Там ветер с моря, он, наверное, ещё выше полетит!
— Можно, — Люк произнёс это слово так торжественно, будто давал клятву. — Куда захочешь.
В машине, по дороге домой, Матео, обычно болтливый, притих и смотрел в окно. Потом, уже почти у дома, он сказал, глядя на свои коленки:
— Мне понравилось. Спасибо, Люк.
И после паузы, такой тихо, что это почти слилось с шумом мотора, добавил:
— Папа.
В салоне воцарилась гробовая тишина. Сара увидела, как Люк резко сглотнул, как его пальцы сжали руль до белизны костяшек. Он не смог ответить. Просто кивнул, быстро, скомкано, боясь, что если откроет рот, то разрыдается.