Просто работа. Один из многих заказов, — твердила она себе как мантру. Но атмосфера места дышала историей, властью и деньгами — всем тем, что когда-то легло непроходимой пропастью между ней и Люком.
— Часовня — через этот коридор, — голос Маргариты звучал, как аудиогид в музее, лишённый каких-либо эмоций. — Там уже идут приготовления, но мы можем...
Она не закончила. Распахнулась высокая дверь из тёмного дуба, и из часовни высыпала весёлая, шумная группа. Молодые люди в безупречных летних костюмах, девушки в платьях от кутюр, их смех, звонкий и беззаботный, раскатился по галерее. Репетиция. Свадебная репетиция.
Сара инстинктивно сделала шаг назад, в полумрак ниши, желая стать невидимкой. Её взгляд механически скользнул по лицам, ища и одновременно боясь увидеть одно-единственное.
И тогда она заметила его.
Не напрямую. В зеркале.
Огромное, в полстены, венецианское зеркало в золочёной раме висело напротив. И в нём, как на сцене, отражалась часть залитого солнцем пространства перед часовней. Он стоял спиной к ней, разговаривая с высоким седеющим мужчиной, чей властный профиль она смутно помнила с той роковой встречи много лет назад — Висенте Ромеро. Отец.
Сердце Сары замерло, а потом рванулось в бешеной галоп, ударяя по рёбрам. Люк.
Он изменился. Плечи стали шире, осанка — увереннее, почти жесткой. Тот мальчишеский озорной изгиб губ, который она помнила, сменился сдержанной, холодноватой линией. Его тёмные волосы были безупречно уложены, дорогой костюм сидел на нём как влитой. Он жестикулировал, что-то доказывая отцу, и в этом движении было столько знакомой, выжженной в памяти страсти, что у Сары перехватило дыхание.
Это был не тот юноша, что клялся ей в вечной любви на рассвете. Это был наследник империи. Чужой.
И в этот момент, словно почувствовав на себе её пристальный, отражённый взгляд, он медленно повернул голову.
Их глаза встретились в зеркале.
Мир сузился до размеры золочёной рамы. Гул голосов, смех, шаги — всё смешалось в белый шум. Всё, кроме его взгляда. Он не выразил удивления. Не было в нём и радости. Лишь глубокая, всепоглощающая интенсивность, как будто он не просто смотрел, а сканировал её, читал пятилетнюю историю по линиям вокруг её глаз, по напряжённой линии губ.
Сара не могла пошевелиться. Она была поймана, как бабочка на булавке, в этом двойном отражении. Всё её твёрдое решение держать дистанцию, весь её гнев и вся броня, которую она выстраивала годами, начали трещать и осыпаться под тяжестью этого одного-единственного взгляда.
Он что-то сказал отцу, не отрывая глаз от зеркала, и сделал шаг в её сторону.
Это движение вывело её из ступора. Инстинкт самосохранения, отточенный за годы борьбы в одиночку, сработал быстрее мысли. Беги. Сейчас же.
— Мне кажется, сейчас не лучшее время для обмеров, — её собственный голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. — Я... вернусь в другой день. Составлю предварительную смету и вышлю вам.
Не дожидаясь ответа ошарашенной Маргариты, Сара резко развернулась и почти побежала обратно по бесконечной галерее. Её каблуки отчаянно стучали по мрамору, повторяя ритм безумного сердца. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Чувствовала, как пространство между ними сжимается.
Она почти достигла выхода, огромной дубовой двери, ведущей в парадный холл, когда сильная, тёплая рука обхватила её запястье.
Прикосновение было как удар током. Память хлынула лавиной: именно эти пальцы переплетались с её пальцами, смахнули слезу с её щеки, лежали на её животе, когда она только мечтала о ребёнке...
Она замерла. Не оборачиваясь.
— Сара, — его голос прозвучал прямо у неё за спиной. Низкий, бархатный, насквозь пронизанный эмоциями, которые он не мог — или не хотел — скрыть. В нём не было ни намёка на холодность, которую она увидела в зеркале. Только сокрушительная, оголённая правда. — Один момент. Пожалуйста.
Она медленно, будто против собственной воли, повернулась. Теперь они смотрели друг на друга не через зеркало, а напрямую. Вживую. Пять лет расстояния, лжи и боли висели между ними невидимой, но непреодолимой стеной.