Сара замерла. Бежать было уже поздно. Да и стыдно — она не сделала ничего плохого. Она подняла голову и медленно пошла к нему, каждый шаг отдаваясь гулким стуком сердца в висках.
— Что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал холодно и ровно. — Я сказала всё, что хотела.
— А я — нет, — отрезал Люк. Его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал все эти дни. Он выглядел не как победитель, а как человек на краю. — Пять минут, Сара. Дай мне пять минут, чтобы объясниться. После этого, если захочешь, я исчезну. Навсегда.
Это «навсегда» прозвучало как приговор, и в её душе что-то дрогнуло. Но тут же поднялась волна гнева. На каком основании он ставит условия? Кто он такой, чтобы появляться и исчезать по своему желанию?
— Объясниться? — она фыркнула, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии. — Что объяснять, Люк? Что ты исчез? Что не ответил ни на одно моё письмо, ни на один звонок? Что через три месяца мне пришло официальное письмо от твоего семейного юриста с просьбой «прекратить попытки контакта»? Объясни это!
Он вздрогнул, будто её слова были ударами хлыста.
— Какого письма? Какие звонки? — в его голосе прозвучало настоящее, неподдельное изумление. — Сара, я... Я писал тебе. Каждый день первые полгода. Потом, когда ни одно письмо не дошло... Я звонил. Мне говорили, что твой номер не существует.
— Ври! — выкрикнула она, и её голос сорвался на крик. Прохожие обернулись. Она понизила тон, но ярость от этого лишь сконцентрировалась, став ещё страшнее. — Не позорь себя. Ты струсил. Ты уехал в свой шикарный Нью-Йорк, огляделся, понял, какие там есть перспективы, какие девушки из твоего круга... и просто стёр меня из жизни. Как ненужную ошибку. Самый лёгкий путь.
— Ты думаешь, это было легко? — его голос зазвучал хрипло и низко. Он сделал шаг к ней, и она почувствовала исходящее от него напряжение, почти физическую боль. — Ты думаешь, я хоть один день перестал думать о тебе? Мне перекрыли кислород, Сара! Отец забрал паспорт, отрезал все карты, посадил на финансовый паёк под присмотром своих людей. Первые полгода я был практически под домашним арестом! Они вынудили меня...
— ЗАТКНИСЬ! — она вскинула руки, словно отталкивая не только его слова, но и саму возможность этой правды. Потому что если это правда... Если это правда, то её гнев, её боль, её целых пять лет жизни, прожитых с клеймом «брошенной», — всё это было построено на фундаменте чужой лжи. Это было невыносимо. — Не смей! Не смей сейчас рассказывать сказки о жестоких родителях! Ты был не мальчиком, Люк. Тебе было двадцать два. Ты мог выбрать. Мог сбежать, мог работать официантом, мог вернуться за мной хоть пешком через океан! Но ты выбрал удобное. Ты выбрал быть наследником «Ромеро»!
Слёзы, которые она сдерживала все эти годы, хлынули потоком. Они были горькими, солёными и полными беспомощной ярости.
— Я ждала тебя! — всхлипнула она, уже не в силах контролировать дрожь в голосе. — Я верила в твоё «всего год»! А потом... Потом я узнала, что беременна. И я одна осталась со всем этим. Со страхом, с болью, с унижением ходить по инстанциям, смотреть на жалость в глазах знакомых. Ты даже не представляешь...
Она не договорила. Сказать ему о Матео сейчас, в таком состоянии, было равносильно взрыву бомбы. Это была её последняя, самая священная тайна, и отдавать её в руки этого человека, который когда-то уже предал её доверие, она не могла.
Люк смотрел на её слёзы, и его собственное лицо исказилось мукой. Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но она отпрянула, как от огня.
— Не смей меня трогать. Ты потерял на это право.
— Сара... я не знал... — он прошептал, и в его глазах читался такой ужас и такое раскаяние, что на миг ей стало страшно. — Ради всего святого, я бы никогда... Если бы я только знал...
— А что изменилось бы? — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, собирая остатки своего достоинства. — Ты бы примчался? Вопреки отцу? Или, может, прислал бы мне денег, чтобы «уладить проблему»? Как они, наверное, и предполагали.
Он побледнел ещё сильнее. И этот ответ — молчание, эта тень вины, промелькнувшая в его глазах, стала для неё окончательным приговором.
— Вот видишь, — её голос стал пустым и усталым. — Ничего бы не изменилось. Ты сделал свой выбор тогда. И я сделала свой — жить без тебя. У меня есть работа, который я горжусь. У меня есть... жизнь. Не ломай её снова. Пожалуйста.
Она обернулась, чтобы позвать Матео. Ей нужно было сейчас же уйти, завернуться в его маленькие объятия, вдохнуть запах его волос и забыть этот кошмар.