Тишина в комнате стала оглушительной. Сара сидела на полу, окружённая разбросанными письмами, будто осколками своей прежней жизни. Гнев, который был её щитом и мечом все эти годы, вдруг дал трещину и начал осыпаться, обнажая сырую, незаживающую рану — боль не от предательства, а от украденной правды.
Перед её глазами встала мать. Её тихая, всегда немного грустная мама, которая так переживала за свою единственную дочь, оставшуюся одна с ребёнком. Которая смотрела на эти письма, приходившие из другого, враждебного мира, и видела в них не любовь, а угрозу. Угрозу новых разочарований, новых ран. И решила «защитить». Спрятать правду. Дать дочери шанс начать всё с чистого листа, пусть даже оклеветав невинного.
«На память. Не торопиться.»
Мама знала, что поступает неправильно. Но она отложила эту правду «на потом». А потом случился инсульт, и унести свою тайну она так и не успела.
Сара сжала в руках последнее письмо, и с неё упала тяжёлая, солёная капля. Она плакала не только за себя. Она плакала за того юношу по ту сторону океана, который бился, как рыба в сетях, и терял надежду. Она плакала за их украденные пять лет. За все «что если».
Она представила его вчера в сквере. Его попытку объясниться, её яростный отпор, её обвинения в трусости. Ей стало физически плохо. Она согнулась, обхватив живот, заглушая рыдание в ладонях.
Он не струсил. Его взяли в заложники. Его изолировали, обманули, сломали. И когда он наконец вырвался, обрёл независимость и вернулся... он нашёл её, полную ненависти к нему. И планирующую его свадьбу.
Ирония была чудовищной и невыносимой.
Сара осторожно, как самое дорогое сокровище, собрала письма обратно в пакет. Они были жаркими в её руках. Они меняли всё. И в то же время — ничего. Потому что между строк этих писем не было самого главного. Не было слов о сыне. Её Матео по-прежнему был только её тайной. И теперь эта тайна стала в тысячу раз тяжелее.
Она подошла к окну, за которым спал её город. Где-то там, в своём мире стекла и стали, был он. Один. С верой в то, что его предали дважды: сначала родители, а потом — она.
Трещина в стене её гнева была уже не просто трещиной. Это был пролом. Сквозь него дул ледяной ветер сожаления и новой, незнакомой боли — боли за него. И тихий, неуверенный вопрос: «А что теперь?»
Ответа не было. Только тиканье часов в тишине и тяжёлый пакет в руках, который весил как целая жизнь.
Глава 6: Двойная игра родителей
Офис Люка на вершине небоскрёба «Ромеро» был залит холодным светом утра. Но его самого этот свет не согревал. Он пятый день существовал в каком-то ледяном вакууме после встречи в сквере. Слова Сары жгли, как кислота: «Ты струсил... Ты выбрал быть наследником...» Сомнения, которые он годами глушил работой и злостью, теперь вышли наружу и рыскали по его сознанию, как голодные псы.
Именно в этот момент на пороге появился Маркос. Не ассистент, не коллега. Единственный человек из прежней жизни, кто не боялся его отца. Старый друг, который в те первые, жуткие месяцы в Нью-Йорке тайком передавал ему сигареты и жаловался на свою жизнь, чтобы Люк мог на минуту забыть о своей.
— Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, а потом дали задний ход, — без церемоний заявил Маркос, плюхнувшись в кресло напротив.
— Что тебе нужно, Маркос? — Люк даже не поднял головы от бессмысленных графиков на мониторе.
— Правду. Ты пропал. И я слышал слух... что ты разыскивал какую-то девушку. Росси. Сара Росси.
Люк резко взглянул на него. В глазах Маркоса не было любопытства — только тревога.
— Что ты знаешь? — голос Люка прозвучал низко и опасно.
— Я знаю, что тогда, пять лет назад, мой отец, выполняя поручение твоего, нанял детектива. Чтобы «разобраться» с некой девушкой из провинции, которая могла испортить блестящую карьеру наследника Ромеро. — Маркос говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Мой старик хвастался, какой он «крёстный отец», когда был пьян. Я думал... я думал, ты в курсе. Что это было общее решение.
Люк медленно поднялся из-за стола. В висках застучало.
— Как «разобраться»? — его голос был всего лишь шёпотом.