Но только это был не Джордан.
– С днем рождения, – сказала из темноты Блэр.
Я начисто забыл, что у меня через несколько дней день рождения. Еще больше меня удивило то, что Блэр об этом помнила.
– Спасибо, – пробормотал я.
Последовало неловкое молчание. Я гадал, откуда Блэр знает, где я живу.
– Извини, что нагрянула вот так без предупреждения, – наконец заговорила она, – но мне нужно с тобой поговорить, Джейк.
Не дожидаясь приглашения, Блэр прошла мимо меня через темную прихожую в гостиную, словно мы по-прежнему жили вместе и она только что вернулась домой после занятий.
Сняв мокрый плащ, Блэр повесила его на крючок у камина. Она была в синем спортивном костюме и кроссовках. Волосы ее были забраны в хвостик. Стрекоза подошла ко мне и встала рядом. Обернувшись ко мне, Блэр увидела в свете мое лицо, и у нее округлились глаза.
– Что с тобой произошло?
– Да так, новые морщины, – ответил я.
– Черт побери, скажи правду! – побледнев, потребовала она.
– Я подрался.
Лгать ей было бессмысленно. Последствия драки были очевидны. Шагнув ко мне, Блэр перевела взгляд вниз и увидела распухшие кулаки.
– Господи, Джейк, – пробормотала она, – у тебя есть антисептик?
И прошла следом за мной через кухню в ванную.
– В аптечке, – показал я.
Блэр нашла ватные тампоны и пузырек с перекисью водорода. Я сел на закрытый унитаз, а она склонилась надо мной и начала промывать ссадины на лице.
– Совсем как в былые времена, – рассмеялась Блэр. – Мне опять приходится перебинтовывать тебе раны.
Этот знакомый смех. Казалось, он исходил откуда-то из глубины.
– То был футбол, – сказал я.
Блэр промывала раны и залепляла их пластырем, а я ощущал щекой ее дыхание. Ее пальцы двигались быстро и умело.
– Будет немного жечь, – сказала она, прикладывая смоченный в перекиси тампон к глубокому порезу под правым глазом.
Так оно и произошло.
– Знаешь, почему я в тебя влюбилась? – спросила Блэр. Ее губы были всего в каких-то дюймах от моего уха.
– Это все давняя история, – ответил я.
Что делало ее такой неотразимой? Она была красивой, но то была не классическая красота. Быть может, все дело в ее глазах. Это были глаза хамелеона, удивительного фиолетового цвета, с золотыми искорками на радужной оболочке, оживавшими всякий раз, когда она возбуждалась.
– В тот вечер, когда мы познакомились… моя подруга указала на тебя, сидящего в противоположном конце комнаты, – со смехом промолвила Блэр. – «Какое великолепное животное», – сказала она. И это была правда, Джейк. Ты тогда казался таким несокрушимым. В тебе была какая-то невероятная твердость… в лице, в плечах, в ногах… во всем теле.
– Да, я был древнегреческим богом.
Блэр ответила на мой сарказм строгим поднятием брови.
– Но влюбилась я в тебя не поэтому, – продолжала она, и золотые искорки вспыхнули у нее в глазах. – Когда нас представили друг другу, я искренне ожидала, что ты отморозишь какую-нибудь глупую шутку, которая приведет прямиком в постель.
Я прекрасно помнил тот вечер.
– А ты первым делом сравнил творчество Хемингуэя и Фитцджеральда… выясняя, кто из них писал лучше, – продолжала Блэр.
– И кто же?
– Фитцджеральд… на твой взгляд, это был лучший писатель столетия… и тогда я разглядела, что глаза у тебя вовсе не жесткие… а потом ты улыбнулся… Господи, Джейк, какой же ты был красивый!
Но Джордан оказался красивее. И он разделял ее мечты изменить мир к лучшему.
Я никак не ответил на этот комплимент.
– Теперь лучше? – тихо спросила Блэр.
Ее лицо находилась в считаных дюймах от моего, от нее исходил знакомый аромат мыла. Подавшись вперед, она поцеловала меня в губы. Это был лишь мимолетный поцелуй, не больше, легкое прикосновение губ. Подняв голову, Блэр улыбнулась.
– Я где-то читала, что Бог или природа создали поцелуй, чтобы прекращать речь, когда слова становятся лишними, – сказала она.
– Зачем ты сюда приехала, Блэр? – спросил я.
Ее улыбка медленно погасла. Она отвернулась, убирая медикаменты в аптечку, а я встал и прошел на кухню. Блэр последовала за мной.
– У тебя есть что-нибудь выпить? – спросила она.
Я едва не рассмеялся. С тех пор как Блэр ушла от меня, я, пожалуй, уже успел поглотить содержимое небольшого склада алкогольной продукции.
– Конечно, – сказал я, наливая себе из початой бутылки «Джонни Уокера».
Заглянув мне через плечо, Блэр увидела на полке над раковиной фляжку коньяка «Энси», которую я прихватил на благотворительном банкете в Сент-Эндрюс в поддержку попыток установления контакта с «благожелательными существами потустороннего мира».