– И вот теперь вы исцелились…
– Едва ли, – сказал генерал, беря со стола фотографию в рамке и бросая ее мне. – Крейтон был моя плоть и кровь, – продолжал он, пока я разглядывал широкое невинное лицо его сына. – Последний представитель рода. Не знаю, сможете ли вы это понять.
– Ни в одном учебнике не написано, как быть в такой ситуации.
– Как и большинство моих предков, я хотел стать солдатом. Но это оторвало меня от семьи почти на весь срок взросления Крейтона. Во многих отношениях моя жизнь была прожита впустую.
– Я сам был бы не прочь переиграть свою жизнь заново.
Генерал Тейлор улыбнулся. У него была приятная улыбка.
– Теперь у меня другие планы на будущее.
Я понял, что он собирается сделать. Но не переставал ломать голову над тем, как вытащить нас обоих отсюда живыми. Я не хотел, чтобы смерть генерала Тейлора легла камнем на мою совесть. С меня хватало тех трех, что погибли в Афганистане. Я протянул ему фотографию сына. Он положил ее на стол рядом с пистолетом.
– Зачем вы заставили Масси…
– Он сам пожелал умереть голым, – ответил Тейлор, поняв, что́ я хочу у него спросить. – И не спрашивай у меня почему.
– Чувство вины толкает людей совершать странные поступки.
– Мне сказали, что ты был хорошим офицером, – сказал он.
– Кто?
– После того как Бен Массенгейл рассказал мне о том, что произошло с тобой в Афганистане, я связался со своими знакомыми в Форт-Беннинге. Что ж, в армии случаются ошибки.
– Да… – согласился я. – Я убедился в этом на своем опыте.
– Ты не виновен в гибели своих людей. Тебя предал вождь племени, выдававший себя за нашего союзника.
– И ему сошло это с рук, – с горечью произнес я. – Наш генерал отпустил его на все четыре стороны.
– Начальство приготовилось к круговой обороне. Генералы важнее майоров. Полагаю, это ты также усвоил.
– С тех самых пор мне постоянно являются лица этих людей.
– Они никогда не оставят тебя в покое.
– Генерал, я также навел справки о вас, – сказал я.
– Неужели?
– Мой друг сказал, что вы могли бы получить высокую должность в Пентагоне, но разреженный воздух этого заведения пришелся вам не по душе.
– Или я не пришелся по душе ему. В любом случае мы не подошли друг другу.
Казалось, его бледные глаза подсвечиваются изнутри. Они проследили за тем, как я подошел к выбитому окну и выглянул наружу.
Я прикинул, какие у нас будут шансы остаться в живых, если мы выпрыгнем в окно. Футах в пятидесяти от дома раскачивал своими ветвями раскидистый явор. Однако, поскольку летать я не умею, добраться до него невозможно. Оглянувшись на генерала Тейлора, я понял, что он прочитал мои мысли. Под его пристальным взглядом я отошел от окна.
– Знаешь, что сказал мне Уитли после того, как поведал о том, что они сделали с моим мальчиком? Он сказал, что выделит десять миллионов долларов на учреждение мемориальной премии имени Крейтона… и будет ежегодно выплачивать мне приличную сумму за все то, что пришлось пережить нашей семье. Он предложил мне деньги.
– Он просто пытался расплатиться за содеянное единственным известным ему способом, – сказал я.
Глаза генерала Тейлора снова стали холодными.
– У тебя есть дети? – спросил он.
Я молча покачал головой.
– Что ж, друг мой, надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково потерять своего единственного ребенка.
Я собирался сказать, что у Уитли был рак поджелудочной железы и он умер бы через несколько недель, но тут здание снова содрогнулось. Я ощутил колебание пола под ногами. Казалось, я стою рядом с железнодорожным полотном, по которому проезжает товарный состав.
– Генерал, нам пора уходить отсюда, – сказал я, стараясь сохранить свой голос спокойным.
– Так уходи, майор.
– Только вместе с вами.
– Всем нам суждено умереть.
– В положенный срок.
– Джейк, нам незачем расставаться с жизнью обоим.
– Генерал, я без вас никуда не уйду, – сказал я, решительно делая шаг к нему.
– Похоже, тебе нужны дополнительные доводы, – сказал генерал, словно обращаясь к упрямому школьнику.
Молниеносным движением схватив пистолет со стола, он взвел курок. Я застыл на месте.
Задержавшись на мгновение, генерал посмотрел в лицо своему сыну. Затем, взяв левой рукой фотографию в рамке, прижал ее к груди, приставил пистолет к своему сердцу и нажал на спусковой крючок.
Глава 28
Я с трудом пересек погруженную в темноту мансарду и добрался до узкой лестницы рядом с печной трубой, думая только о том, чтобы попытаться спуститься на третий этаж. Оттуда я уже смогу выпрыгнуть в окно – и, если повезет, останусь в живых.