— Да благословит вас Фос, святой отец, — сказал парнишка.
— И тебя тоже, — отозвался Ршава, стараясь не замечать собственного лицемерия.
Парнишка, похоже, не мог решить: то ли радоваться, получив благословение священника, то ли огорчаться из-за того, что ему не перепал еще один медяк. Ршава пожал плечами. Пусть эти мелочные вопросы волнуют конюха.
Прелат надел на лошадку сбрую, взобрался в седло и выехал из Кибистры. Мороз не ослабевал, и снегу предстояло лежать на земле еще какое-то время. Но солнце вставало раньше, чем в середине зимы, а садилось позже. В полдень оно взбиралось на небо выше и с каждым днем сияло все ярче. Это еще не весна, но уже точка на полпути к ней. С высокого видесского коня, пожалуй, уже можно разглядеть впереди и тающий снег, и зелень, и долгие светлые дни…
Ршава взглянул вперед, но увидел только привычный зимний ландшафт. По укрытым снегом полям не рыскали кочевники, но прелат не стал бы тревожиться, даже если бы и увидел их. У него имелось средство против варваров — ткнуть пальцем и убить задолго до того, как их стрелы смогут до него долететь.
Не желая неприятных сюрпризов, он обернулся. За спиной не оказалось кочевников, но кто-то скакал из Кибистры по его следам. Неизвестный всадник гнал лошадь во весь опор, неуклонно догоняя Ршаву.
— Святейший отец! — крикнул всадник еле слышно из-за расстояния и помахал рукой. Изо рта у него вырвалось облачко пара. — Подождите, святейший отец!
Кубац… Ршава негромко выругался и стал решать, останавливать ли лошадь. Маг в любом случае его догонит, поэтому Ршава натянул поводья. Стараясь не выглядеть слишком угрюмым, он поднял руку и сказал:
— Приветствую.
— Приветствую. — Чародей ехал на видесской лошади, которая была на две-три ладони выше в холке, чем степная лошадка, и это позволило ему взглянуть на прелата сверху вниз. Судя по выражению лица мага, он смотрел на прелата сверху вниз как в прямом, так и в переносном смысле. Обвиняюще наставив на Ршаву палец, он заявил: — Вы мне солгали, святейший отец.
— Святым именем Фоса клянусь, что говорил правду. — Ршава вновь лицемерил, и это давалось ему даже легче, чем в гостинице.
Кубац печально покачал головой:
— Вы солгали. И тогда, и сейчас вы ложно поклялись именем благого бога. Я долго и упорно размышлял над тем, что вы мне сказали вчера вечером и сегодня утром и что мне поведал Арсений. Вы солгали, и я опасаюсь, что с той халогайской женщиной случилось нечто воистину ужасное.
— Неужели? — Голос Ршавы стал опасно вкрадчивым. Но если Кубац и почувствовал угрозу, он этого не показал.
— Да, клянусь Фосом, опасаюсь, — произнес маг. — Не хотите ли сбросить тяжесть с души и рассказать правду? Это может дать вам надежду на милосердие хотя бы в ином мире, если не в этом.
Ршава расхохотался ему в лицо:
— Ты ничего не знаешь ни об этом, ни об ином мире, чародей. Совершенно ничего.
— Я знаю то, что знает любой видессианин. Моя вера ортодоксальна. — Кубац очертил на груди символ солнца и удивленно приподнял брови, когда Ршава не повторил его жест. Голосом, полным сарказма, чародей вопросил: — Или вы хотите сказать, что вам известно больше, чем мне?
«Не хотите ли вы сказать, что впали в ересь?» — вот что он подразумевал. Ршава впал глубже — и ниже чем в ересь. Он не только знал о своем падении, но и испытывал от этого гордость.
— Да, я как раз и хочу сказать, что мне известно больше, — ответил он и подробно объяснил то, что знал. Кубац — человек умный, — по мнению Ршавы, непременно должен был увидеть истину, как только ее выложат перед ним.
Когда прелат смолк, Кубац уставился на него с нескрываемым ужасом. Чародей вновь очертил символ солнца, на сей раз очень тщательно.
— Вы или хотите заманить меня в ересь, святейший отец, или вы сошли с ума, — заявил Кубац. — Только вы можете точно сказать, что вы сделали с той женщиной. Зато я абсолютно уверен, что подобная доктрина отправит вас в пламя. Ничто иное уже не сможет очистить вас от нее.
— Я дал тебе истину, и вот как ты меня за это вознаграждаешь? — Ршава понял, что убедить Кубаца, возможно, и не получится. Но то, что маг посмел назвать его безумцем, посмел намекнуть, что его следует сжечь заживо… Что ж, Кубац заплатит за свое безрассудство! Ршава указал на него пальцем. — Так я покажу тебе, кто прав, а кто нет.
— Не покажете. Не сможете, ибо вы уже приговорили себя собственными устами, — заявил Кубац.
Ршава затрепетал от гнева. Гнев уже не требовался прелату для того, чтобы проклятия срабатывали, но до сих пор ободрял его.
— Проклинаю тебя, Кубац, — произнес Ршава и стал ждать, когда чародей упадет с лошади.
Глаза Кубаца распахнулись. Он шумно выдохнул облачко пара. Лицо его исказилось от боли. Но, к ужасу и недоумению Ршавы, умирать он не собирался.
— Фос! — прошептал маг. — Это такой же грубый удар, как и тот, что нанесли мне хаморские шаманы.
Ршаву охватило чувство, близкое к панике. Однажды его проклятие не сработало, но такого поражения он не знал никогда. Это проклятие сработало и сделало все, что смогло, — но силы оказалось недостаточно.
— Что ты сделал с халогайской женщиной? — потребовал ответа Кубац, но затем покачал головой: — Нет, не трать мое время зря, придумывая новую ложь. Что бы ты с ней ни сделал, это наверняка было нечто ужасное или еще хуже. А того, что ты сделал со мной, или попытался сделать, уже более чем достаточно, чтобы приговорить тебя к смерти.
Сердце перепуганного Ршавы бешено колотилось. «Да поможет мне Фос…» — подумал он. Но нет, теперь Фос ему не поможет. Мысль о благом боге, мелькнувшая у него в голове, лишь напомнила о том, как долго он заблуждался, прежде чем узнал истину. Но если Фос ему не поможет, то кто? Не успел этот вопрос возникнуть, как в голове прелата уже сложился ответ. «Да поможет мне Скотос», — подумал Ршава, впервые осознанно призвав темного бога.
Снизошла ли на него новая сила? Но как он сможет узнать, если не попробует?
— Проклинаю тебя, Кубац, — повторил он. — Да станет смерть твоей участью.
Глаза чародея снова расширились. Возможно, он думал, что способен выдержать все, что может обрушить на него Ршава. Если да, то теперь маг понял, что ошибался. Кубац застонал.
— Ты… не можешь… делать… такое, — прохрипел он.
— Могу. Делаю. И буду делать, — резко парировал Ршава. — Проклинаю тебя. Проклинаю насмерть.
Чародей попытался еще раз очертить солнечный круг — и не смог. Он начал произносить какое-то контрзаклинание, направленное на Ршаву. Выдавил несколько слов, но поперхнулся ими. Глаза мага закатились, он обмяк и свалился в снег. Лошадь фыркнула, нервно переступая ногами.
— Как видишь, могу, — сказал Ршава. — И еще как могу!
Он спешился и опустился на колени возле Кубаца. Его пальцы отыскали запястье чародея, но не почувствовали биения пульса. Грудь мага больше не вздымалась и не опускалась. Ршава кивнул. Он проклял Кубаца насмерть, и вот Кубац мертв.
Прежде чем вновь усесться на свою степную лошадку, прелат обшарил седельные сумки лошади мага. Ршава прихватил еду, тщательно скопированный гримуар — рукописную книгу чародея — и большую кожаную сумку, полную магических принадлежностей. Кубацу все это больше не понадобится, а для вьючной лошади Ршавы груз небольшой.
Когда Ршава поехал на юг, он ощутил необычное чувство освобождения. Наконец-то ему удалось оставить в прошлом все, что было в Скопенцане или происходило оттуда: Ингегерд, Кубаца, храм… и самого бога.
— Я свободен! — воскликнул Ршава. — Свободен от всего, что удерживало меня! Свободен рассказать истину, которую я нашел!
Он поехал дальше. До столицы все еще оставался долгий путь. Но когда Ршава доберется до города Видесс, ему будет о чем сказать. И немало сказать! И люди прислушаются к нему. Они не окажутся навязчивыми и набожными дураками вроде Кубаца.
— А если окажутся, то пожалеют! — Когда прелат заговорил, уши лошадки дернулись. Он ударил ее пятками по бокам. Пусть до столицы еще далеко — он уже едет туда, он в пути.