Действительно, ускорить ремонт автомобиля оказалось делом нелегким. Из Турина не прислали еще крыло, а настойчивые просьбы Хуана — подстрекаемого мисс Гибсон — послать кого-нибудь за ним в Турин — за хорошее, разумеется, вознаграждение — вызывали на том конце провода лишь недоумение.
— Скажи им, за доставку крыла, — теребит Хуана мисс Гибсон, — они получат пятьсот долларов!
— Тысячу! — поправляет ее Джек.
— Тысячу! — вторит мисс Гибсон, не выпуская при этом руку Джека.
Хуан не знает, в какие слова облечь это предложение, и беспомощно смотрит на американцев.
— Я не могу им этого сказать, — шепчет он.
— Почему? — удивляются оба.
— В Испании это не принято.
— Что именно?
— Ну вот это самое…
— Принято — не принято, прошу передать! — выходит из себя мисс Гибсон.
— Ладно, попробую, — вздыхает Хуан. — Машина нужна срочно, — кричит он в трубку, — вам предлагают тысячу долларов за срочный ремонт.
— Тысячу долларов? — удивляются в Мадриде. — Поляки предлагают?
— Да! — с еще большим смущением подтверждает Хуан.
— А говорят, в Польше все бедствуют, — сомневаются в Мадриде.
— Значит, не все.
— Неужели целую тысячу? Жаль, конечно, но нам некого послать в Турин…
— Так уж все заняты?
— Все! Да и вообще, крыло скоро будет. Мы послали напоминание после вашего предыдущего звонка, придется подождать…
— Придется подождать… — повторяет Хуан.
— Что они говорят? — нетерпеливо спрашивает Джек.
— Что им некого послать в Турин и что крыло скоро будет…
— Скоро? А вы не можете на них поднажать?
— Вы же слышите, я стараюсь.
— Плохо стараетесь! Скажите им еще раз — тысяча долларов!
— Тысяча долларов! — кричит в трубку Хуан, но в ответ — только длинный гудок, связь прервана, и Хуан вешает трубку. Все трое они толкутся в телефонной будке: жара нестерпимая, однако Джек Асман не спешит уходить и все настойчивее наседает на Хуана.
— Надо было спросить, сколько они хотят.
— Я же говорю вам — это Испания, — с чуть преувеличенным достоинством отвечает Хуан.
«Тем не менее в каждом магазине, куда мы приводим группу, свой процент ты получать не забывал», — с раздражением думает мисс Гибсон. Очень уж ей хотелось уладить это дело ради Джека. Она все еще держит его за руку, исполненная нежности: его заботы — теперь ее заботы; женщина вообще склонна даже после одной вместе проведенной ночи говорить «мы», что редко свойственно мужчинам.
— Что же делать? Может, еще раз заказать разговор? — предлагает мисс Гибсон.
— Бесполезно, — пожимает плечами Хуан, теперь только, кажется, понявший степень близости своей «пассии» со знаменитым теннисистом; это открытие его отнюдь не радует, и потому у него нет ни малейшего желания способствовать улучшению их настроения, улаживая дело с машиной. А может, в Испании и впрямь еще не прижились общепринятые в мире нормы деловых отношений.
— У нас в запасе еще целых три дня до возвращения в Мадрид, — добавляет он. — И чего этим полякам так не терпится? До сих пор наше общество их вполне устраивало.
«Он не знает или притворяется, что не знает», — думает мисс Гибсон, и это ее несколько успокаивает: может быть, на самом деле и она, и Джек, и Сэм Блюинг слишком уж преувеличивают значение всей этой истории и полька вовсе тут ни при чем, а просто Джереми Асман не хочет ехать на гастроли. Но если причина не в польке, тогда в чем?
— Мне так неприятно, — шепчет она Джеку.
— Черт бы их всех побрал! — не сдерживается тот.
— Ладно, что-нибудь придумаем, — спешит успокоить его Сибилл.
Зато второй разговор с Мадридом оказался вполне удачным, и, возможно, именно оттого, что ни для кого из них не представлял особого интереса: Доминику после автоаварии и связанной с этим временной потерей трудоспособности ждала компенсация в размере восьмисот долларов.