— Мансанарес! — воскликнул Хуан, и правильно сделал, придав голосу особую значимость, ибо без этого никто бы не обратил внимания на полувысохший и грязный ручей в каменистом русле.
— Не хотелось бы мне оказаться рыбкой в испанской реке, — проговорила Доминика. — А посмотри, что остается щипать коровам на этих жалких пастбищах.
Они ехали теперь по выжженной солнцем, бесплодной земле кастильской Месеты. Лукаш взял руку Доминики и незаметно поцеловал. Она повернула голову, взглянула вопросительно.
— Ты думаешь о том же, о чем и я, — пояснил он.
— Это и понятно. Скажи, — переменила она тему, — хотя ты и предпочел бы минуту помолчать, но скажи все-таки, как мне поговорить с мисс Гибсон?
— О чем именно?
— Ах, мы же говорили об этом вчера… — досадливо поморщилась Доминика. — После возвращения из Толедо нам предстоит еще одна ночь в Мадриде, а потом все мы едем в Кордову и сюда больше не вернемся. Мисс Гибсон будет дополнительно заказывать в Кордове для нас номер. Или… номера? А вдруг ей придет в голову поселить меня в одном номере с какой-нибудь из этих американок?..
— Она же знает, что мы живем с тобой в одном номере.
— Может, она думает, что мы муж и жена. Она же не видела наших паспортов. И я совсем не уверена, улыбнется ли она так же, как портье в мадридской гостинице.
— Почему?
— Не знаю. Может, она — вредина.
— Почему она должна быть врединой?
— Сегодня она не так любезна, как вчера.
Какое-то время они рассматривали профиль мисс Гибсон, сидевшей на переднем сиденье. В уголках ее губ — ни тени улыбки. Неужели сидящий с ней рядом Хуан, который, казалось, даже сидя отплясывает огненное фламенко, не вызывает в ней потребности мобилизовать все свое очарование?
— Возможно, она не выспалась, — предположил Лукаш, — или плохо себя чувствует. Такое ведь может случиться?
— Не знаю, мне всюду спится прекрасно.
— Это я успел заметить.
— Не зловредничай!
— Тебе показалось.
— Ну ладно, так что же мне все-таки сказать мисс Гибсон?
— Скажи ей, что спишь в одной постели с совершенно чужим тебе мужчиной и просишь в этом тебе не препятствовать. А хочешь, я сам ей скажу?
— Упаси бог!
— Почему?
— А вдруг ей тоже захочется спать с совершенно чужим ей мужчиной — с девушками такое порой приключается, — а кандидатов в автобусе я не вижу.
— А Хуан?
— Он слишком профессионально красив. Ей, быть может, нравятся парни неухоженные, чуть робкие, не слишком модно подстриженные…
— Надо понимать — это я?
— Ну, раз уж ты сразу догадался. — Доминика, на мгновение обернувшись, убедилась, что все сидящие сзади заняты созерцанием мелькавшего за окном ландшафта, и быстро поцеловала его в щеку. — Все проблемы с мисс Гибсон я буду решать сама.
— Сделай одолжение.
Белый спортивный автомобиль старался обогнать их автобус, но удалось ему это лишь с помощью клаксона. Водитель автобуса отвернул чуть вправо, к обочине, и недовольно глянул вниз на торопливо бегущий, похожий на таксу автомобильчик, казавшийся таким крохотным рядом с огромным автобусом.
— Это же Асман! — вскричали чуть ли не хором американки, сидевшие с той стороны у окон. Мисс Гибсон вздрогнула, но не сдвинулась с места. Доминика посмотрела вниз:
— Точно, Асман.
— Наверное, тоже едет в Толедо…
— В отеле говорили, что он поедет в Торремолинос. — Доминика прикусила губку. — Жаль, — добавила она после довольно долгой паузы.
— Чего жаль?
— Не знаю чего. Когда он появлялся в кафе в своей замызганной куртке и официанты начинали порхать по залу, чувствовалось — что-то происходит, и вообще создавалось ощущение какой-то причастности к жизни великого человека.
— Ты испытываешь такую потребность? — спросил Лукаш с неведомо отчего вспыхнувшим раздражением.
— Ах, нет! Но ты же знаешь, с каким почтением я отношусь, например, к твоему отцу…
— Конечно, солидные, хорошо обеспеченные люди…
— Как не стыдно! — обиделась Доминика.
Она отвернулась и с преувеличенным вниманием стала рассматривать старательно уложенную прическу впереди сидящей американки. Та словно это почувствовала: угощая свою соседку шоколадом, вдруг повернулась и протянула плитку, обернутую серебристой фольгой, Доминике.
— Угощайтесь, пожалуйста!
— Спасибо, — растерянно прошептала Доминика.
В Польше по меньшей мере с год шоколада было не достать, если не хватало терпения и сил выстоять за ним в длиннющей очереди. Порой мать приносила коробку шоколадных конфет, преподнесенную ей в больнице благодарным пациентом, но в последнее время, после введения карточек, и это прекратилось. Избегая взгляда Лукаша, Доминика отломила маленький кусочек.