— Зато вы в том платье выглядели как праздничный подарок.
— Как… праздничный подарок? Мне кто-то уже это говорил…
— Вот видите. Очень удачное сравнение. И в самом деле — с чем еще можно сравнить девушку, у которой на плечах бантики?
Мануэль и Карлос появились из-за куста, оба с трудом сдерживая ярость.
— Твоя группа уходит, — сказал Карлос. Сейчас он не походил на хорошенькую, воспитанную гимназисточку.
— Ах, простите! Мне надо было сказать кое-что важное мистеру Асману.
Имя дирижера произвело впечатление, оба юноши поклонились, но с места не сдвинулись.
— До свидания, Доминика, — проговорил Асман.
— Вы едете в Кордову?
— Да. А утром — в Торремолинос. Прошу, не говорите мисс Гибсон, что я здесь был. Она сочтет меня за сумасшедшего.
— Какое это имеет значение, — грустно улыбнулась Доминика. — Вы теперь уже все равно не встретитесь больше с нашей группой.
— Теперь нет. — Он приветливо улыбнулся ей и юношам и сразу же смешался с толпой — как видно, и впрямь боялся встретиться с мисс Гибсон.
— Я что-то не вижу, чтобы наша группа уже выходила, — крикнула Доминика испанцам.
VII
Сразу же после возвращения в Мадрид — еще до ужина — на автомобиле Гарриет они поехали на почту. В ее «вольво», переоборудованном в небольшой микроавтобус, поместились все: Ингрид, Яльмар, Доминика, Лукаш и оба испанца.
— Если сегодня старики не пришлют денег, выписываюсь из гостиницы, — ворчала Гарриет, сидя за рулем, — будем с Ингрид спать в машине. Или поедем с Карлосом и Мануэлем к ним в Саламанку.
— Они не передумали приглашать вас к себе? — спросила Доминика, которую Гарриет посадила рядом с собой в кабину.
— Во всяком случае, такого разговора не было. А что?
— Так, ничего, просто спросила.
На почте, как и накануне, у окошек стояли длинные очереди.
— Если бы я позавчера знал, что ты существуешь, — шепнул Мануэль Доминике, — написал бы тебе письмо.
— А пошутить можно? — спросила она.
— Давай.
— Жаль, что в отличие от родителей Гарриет и Ингрид ты не шлешь вместо писем денежные переводы.
Мануэль бросил быстрый взгляд на Лукаша: не слышит ли. Тот стоял позади Доминики, занятый своими мыслями, и не обращал на них внимания.
— А ты бы приняла?
— Не дури, — буркнула она, — я же сказала: это шутка.
— В каждой шутке есть доля правды.
— В моей — нет.
— Разве тебе не нужны деньги?
— В моем возрасте в с е м нужны деньги. Для некоторых в них вообще вся радость жизни и молодости.
— Опять шутишь?
— Не уверена.
Застегивая на ходу сумки, подбежали шведки, стоявшие к другому окошку, где выдавались не письма, а переводы.
— Есть бабки? — спросил Карлос.
— Есть, — хмуро ответила Ингрид, — но не столько, как бы хотелось. В Севилье или Кордове снова придется бежать на почту.
— Смотрите, как бы деньги у вас не украли, — сказала Доминика, заметив, что обе держали сумки небрежно перекинутыми через плечо. Свою, крепко прижимая, она держала под мышкой.
— В Испании не воруют, — пренебрежительно махнула рукой Гарриет.
— Кроме испанцев здесь хватает всяких разных туристов.
— Верно. — Ингрид тоже прижала свою сумку к боку и, близоруко щурясь, осмотрелась. — И правда, среди этого международного сброда сколько угодно жуликов.
Лукаш слушал их болтовню, не вникая в смысл слов. «Сороки», — раздражался он, стараясь, однако, не подавать вида. Ему с грустью подумалось о тех днях, когда они путешествовали с Доминикой вдвоем: она тогда была совсем иной. И разительно менялась, переставая ему нравиться, когда оказывалась в компании своих сверстниц, в ней сразу исчезало нечто такое, что всегда неизменно вызывало в нем умиление и желание быть с ней ласковым и заботливым. Его охватило вдруг чувство острого одиночества и потребность общения с человеком по-настоящему близким. Помочь могло только письмо от отца. Оно там, уверял он себя, в этом ящичке, к которому девушка в окошке протянет сейчас руку и подаст ему конверт, стоит только показать ей свой паспорт. Там. Наверняка, там! Лежит в конверте с адресом, написанным четким почерком отца. Таким же, каким был и сам отец, — четким и понятным всегда. Лукаш с раннего детства легко находил с отцом общий язык, в беседах с ним никогда не ощущал разницы в возрасте, жизненном опыте и знаниях.
— Ты чего молчишь? — спросила Доминика, повернувшись к нему.
— Слушаю, — соврал он. — И гипнотизирую барышню в окошке, чтобы дала мне письмо от отца.