— Загипнотизируй ее так, чтобы и мне было письмо.
— Попытаюсь.
— Я в тебя верю. — И она чмокнула его в щеку. Доминика стояла впереди него и первой подала свой паспорт черноволосой девушке, а та, порывшись в ящике, и правда протянула ей письмо из Польши в конверте из серой бумаги.
То же произошло, когда Лукаш подал свой паспорт, только его письмо было в красивом продолговатом конверте из сатинированной бумаги.
— Может, ты и кассиршу в каком-нибудь банке сумел бы загипнотизировать, — рассмеялась Доминика.
Лукаш не ответил: распечатывая конверт, он целиком был поглощен предвкушением общения с отцом хотя бы через этот белый листок бумаги, исписанный знакомым почерком. Подобное чувство охватывало его в детстве, когда он в школьных лагерях получал письма из дому. Лукаш невольно улыбнулся: «Хорошо это или плохо, что я так мало изменился?»
Письмо не было длинным, но Лукаш читал его долго, наслаждаясь каждым словом, будто слышал живой голос отца. Сначала Геро коротко писал о Перу и Лиме, о своих творческих делах и планах, потом о доходивших до него вестях из Польши. Лукаша расстроил горький, тревожный тон письма.
Закончив читать, он медленно вложил письмо в конверт, хотел дать его Доминике, но та еще читала свое. Шведы и испанцы проявляли уже нетерпение.
— Нам не пишут из дома таких длинных писем, — сказала Гарриет.
— И сами мы не пишем, — добавила Ингрид.
Карлос непонятно отчего вроде бы смутился:
— А мы вообще не пишем писем.
— Почему? Надолго не уезжаете?
— Нет, отчего же… Но ведь есть телефоны.
— Верно, телефоны есть…
— А мне бы так хотелось получить, — вмешался Яльмар, — настоящее длинное письмо.
— Я тебе напишу, — с шутливым сочувствием сказала Ингрид. — Сразу, как только вернемся в Гётеборг.
— Мы же там каждый день видимся.
— Ну вот видишь. Жаль.
Доминика закончила читать письмо и тоже медленно, как и Лукаш, вложила его в конверт. Взгляды их встретились.
— Хочешь прочитать письмо отца?
— Прочитаю в гостинице. Они, — незаметно кивнула она головой на своих спутников, — этого уже не выдержат. Когда отец вернется в Варшаву?
— Не знаю.
— Он не пишет?
— Нет.
Они умолкли, но Лукаш тут же спросил:
— А как у тебя дома?
— Не пойму… Письмо от мамы какое-то странное.
— Чем странное?
— Почти все — о ветчине.
— О чем?
— О ветчине.
— То есть как… о ветчине?
— Я же тебе третий раз говорю, — Доминика чуть повысила голос, а испанцы и шведы сразу умолкли, повернув к ним головы, — третий раз говорю: о ветчине! Не знаю, но с мамой, похоже, что-то случилось… Она всегда была безразлична к таким вещам. Если я спрашивала, обедала ли она в больнице и не хочет ли есть, она обычно отвечала: «Пустяки». А теперь все письмо о том, как она стояла в каком-то магазине в очереди за ветчиной и ей не хватило перед самым носом… А потом… Ладно, остальное доскажу в гостинице.
— В утешение тебе скажу, как отец закончил письмо: «Надеюсь, Доминика в Мадриде счастлива».
— Очень мило с его стороны.
— Есть предложение перекусить, — воскликнул Мануэль. — А потом мы с Карлосом займемся устройством на ночлег.
— В нашей гостинице наверняка найдется для вас место. — И Гарриет потащила всех к выходу.
— Ваш отель для нас слишком дорог.
— Шутишь? — удивилась Ингрид. — Ладно, мы с Гарриет финансируем ваше проживание.
Оба наследника адвокатских контор дружно покраснели.
— В нашей стране, — серьезным тоном начал Карлос, — не принято мужчинам принимать какие-либо одолжения от женщин. Тем более такие… такие предложения.
— Дурачок! — обняла его за плечи Ингрид. — Я же пошутила. Мне и в голову никогда бы не пришло швырять деньги ради двух испанских бычков. Ты думаешь, моему папе деньги легко даются?
— Давай наконец отвяжемся от этой компании, — сказал Лукаш Доминике, когда они подошли к машине.
— Ты же не возражал, чтобы они подвезли нас к почте, — огрызнулась та. — Иначе мы не успели бы до закрытия.
— Я им очень благодарен, но на сегодня сыт ими по горло.
— Нам, к сожалению, придется попрощаться, — с извиняющейся улыбкой повернулась к спутникам Доминика. — Мы ужинаем сегодня с нашей группой.
— А сбежать нельзя? — поспешил предложить Карлос, глядя на Доминику жгучими глазами.
«Похоже, они и правда все здесь словно в горячке, — подумала Доминика. — А за ужин нам наверняка пришлось бы платить самим…»
— Сбежать нельзя, — ответила она. — Это первый наш ужин с группой.