— Завтра вы будете в Кордове? — спросил Мануэль.
— Так предусмотрено планом.
— Тогда встретимся в соборе.
— Там, кажется, не собор, а мечеть?..
— А в мечеть встроен собор. Главная достопримечательность Кордовы! Вас наверняка туда поведут.
— Эгей! — воскликнула Гарриет. — А меня вот никто не спрашивает о моих планах.
Мануэль обнял ее и на мгновение прижал к своей широкой груди, больше похожей на грудь молодого тореадора, а не будущей судебной крысы.
— Тебе же, помнится, хотелось прежде всего поехать именно в Кордову, моя дорогая.
— Черт с вами, — буркнула та. — Садитесь в машину.
— Ты отвезешь нас в гостиницу? — спросила Доминика.
— Конечно, — ответила Гарриет, показав при этом в усмешке свои чуть выступающие вперед зубки. — Вы, правда, того не заслуживаете, да уж ладно, я вас все-таки отвезу.
— Ты просто прелесть.
— Вовсю стараюсь.
Мадрид в сумерках, когда зажглись первые неоновые рекламы, когда по широким улицам неслись сверкающие потоки машин, радовал взгляд не менее, чем Мадрид в солнечных лучах.
«Я сохраню это в памяти на всю жизнь, — решила мысленно Доминика. — Как закончил Геро свое письмо?.. «Надеюсь, Доминика в Мадриде счастлива»… Но счастье ли это? Горькое чувство восторга от всего, что даровано лишь на миг и вскоре снова будет утрачено».
С площади Кибелы, с паркинга у красочно подсвеченного фонтана, сверкающего переливами водной пыли, они свернули на широченный проспект Алькала, а потом — на немногим более узкую Гран Виа — мадридский Бродвей, — особенно оживленную в эту предвечернюю пору.
«Приезжать бы сюда каждый год, — думала Доминика все с тем же горьким, сжимающим сердце чувством восторга, — как приезжает Джереми Асман, ведь он имеет возможность поехать в какой угодно другой город мира, но неизменно, вот уже двадцать пять лет, каждый год приезжает в Мадрид. Как сделать, чтобы такое стало возможным? Как сделать так, чтобы не погрязнуть в нищете, серости беспросветной жизни с одними лишь обязанностями и без всяких радостей и удовольствий?..»
— Я прошу меня простить, — проговорила Гарриет, — конечно, я буду очень рада опять встретиться с вами в Кордове.
— А я в этом ничуть и не сомневалась.
— Но ты так сразу вдруг замолчала…
— Просто я думала, удастся ли мне еще когда-нибудь приехать в Мадрид.
— У тебя не слишком много для этого денег, да?
— А тебе трудно это представить?
— Нет. Я же говорила тебе, что мой дядя Олаф женат на польке. Она многое нам рассказала. Мне думается, у тебя есть шанс и в следующем году приехать в Мадрид.
— Какой?
— Забыла? Я же предлагала тебе работу у моей бабушки…
— А моя учеба? А моя жизнь?
— Не знаю уж, как ты это устроишь, просто я говорю, что заработать ты можешь.
— Спасибо за заботу.
— Не за что. Подумай над моим предложением.
Гарриет остановила машину возле отеля.
— До завтра! И не думай, пожалуйста, что я ревную к тебе этих испанских щенят.
— Вовсе я так не думаю.
Когда Гарриет отъехала и никто из машины не мог их увидеть. Лукаш поцеловал Доминику в щеку.
— Наконец-то мы одни!
Она замерла, прижавшись к его груди. Сейчас все остальное казалось ей не имеющим никакого значения.
— Однако через полчаса нам придется идти на ужин с группой, — шепнула она с ноткой досады.
— Ужин не займет много времени. — В голосе Лукаша звучала нежность, хотя во взгляде этой нежности заметно не было — в душе его стало уже зарождаться чувство беспокойства и сомнений. — Интересно, Гомес тоже будет на ужине?
— Гомес?..
— Водитель автобуса.
— Помешанный! — Доминика отстранилась. — Похоже, ты предпочел бы провести время с ним, а не со мной. — Она сказала это шутливым тоном, поскольку у нее сразу же родились свои виды на остававшиеся до ужина полчаса. — Можешь идти искать своего Гомеса, — добавила она миролюбиво, — а я пока посмотрю магазины. В Толедо мне так и не удалось взглянуть ни на одну витрину.
— Ты правда не против?
— Конечно. Иди ищи своего Гомеса.
«Интересно, юбка еще осталась там? — подумала она, как можно ласковее расставаясь с Лукашем. Если бы не боязнь вызвать недоумение прохожих, она бегом бросилась бы в магазин, где вчера утром ее примеряла. И все же Доминика подавила свое нетерпение — в вечерней прогулке, когда солнце перестало нещадно палить, на газонах, разделявших проезжую часть улицы, играли дети, а у домов жители уже расставляли стулья в предвкушении отдыха, тоже была своя прелесть, к тому же не стоившая ни одной песеты. — Разве Геро Сыдонь, очаровашка папа Сыдонь не писал: „Надеюсь, Доминика в Мадриде счастлива“?»