Он стоял долго, потрясенный видом происшедшей здесь трагедии, потом подошел к лестнице и на то самое место, что и в предыдущие годы, поставил принесенный цветок.
Когда он снова оказался на улице, его охватило смятение. Он вдруг с ужасающей отчетливостью увидел, что останется после н е г о с а м о г о. Запыленные кипы партитур, папки с рецензиями и программами его концертов, забытая где-то в углу дирижерская палочка, пожираемый молью фрак… Гейл, будь она жива, возможно, не дала бы умереть связанным с ним вещам, но на Джека в этом рассчитывать он не мог. И какой же из этого следует вывод? Вывод один — следует торопиться. У него оставалось впереди слишком мало времени, ужасающе мало времени, к тому же он всегда считал, что большую его часть обязан отдавать работе, которая, конечно же, радость, но все-таки всего лишь особая ее разновидность. А ведь всякая радость, которую можно еще испытать в жизни, прекрасна и необходима — и разве причинит кому-либо или чему-либо вред то, что он так остро ощутил потребность в радости в это утро?
Ему следовало бы сейчас вернуться в отель, расплатиться за ночлег, съесть, быть может, что-нибудь посытнее перед дальней дорогой и, заправив на бензоколонке машину, отправиться в Торремолинос. Но у него не было желания этого делать, он решил — с этой минуты — делать лишь то, на что у него будет желание, четкое и определенное, без всякого контроля над собой. Тихонько напевая марш из «Кармен», он направился быстрым, невзирая на жару, шагом в сторону прославленной Соборной мечети с почти тысячью колоннами и варварски встроенным в нее одержавшими победу христианами готически-ренессансным католическим собором — но отнюдь не затем, чтобы еще раз ее осмотреть. Он бывал в ней много раз и вполне мог удовлетвориться теперь просто сознанием близости этого монументального сооружения, олицетворяющего — как и большинство испанских памятников старины — историю этой страны.
Он вошел в кафетерий, окна которого выходили на боковую стену мечети и небольшую площадку, где останавливались туристские автобусы. В эту пору посетителей здесь было еще немного. Час первого завтрака уже миновал, а для второго время еще не наступило, хотя хозяин кафетерия уже расставлял на стойке блюда с закусками. Их пикантный аромат, разносившийся по всему небольшому помещению, вызвал аппетит. Он подозвал кельнера и заказал рюмку хереса, хлеб, порцию креветок и крабов с зеленью и оливками. Выглядело это привлекательно. Испанцы с недавних пор стали проявлять особую заботу не только о вкусе, но и о «нарядности», если так можно выразиться, своей кухни. Вынудило их к этому стремление угодить туристам и выудить из их карманов как можно больше денег. Стойки во всех испанских кафе и барах — а развелось их неисчислимое множество во всех городках и при дорогах — оборудовались, словно полотна искусного живописца, равно ценящего значение формы и цвета, а также понимающего функцию фантазии в постижении красот жизни. Изобильная и теплая испанская земля, как и омывающие ее моря, способствовала этим усилиям. Больше чем овощи и фрукты поражали воображение всевозможные дары моря — фауна и флора, — развозимые в автомобилях-холодильниках по всей стране. Во время каждого своего пребывания в Испании он питался преимущественно такой пищей. То, что подали ему сейчас — крупные розовые креветки, поразительно сочные крабы, — могло бы составить деликатес самого изысканного ресторана. Заказав вторую рюмку хереса, он с признательностью улыбнулся хозяину заведения, который оценил это по достоинству и сам подал ему вино на небольшом серебряном подносе, а ставя его перед ним, на ломаном английском языке спросил:
— Мистер первый раз в Кордове?
— Кажется… двадцать третий.
— Я прежде не видел вас здесь.
— Не удивительно — я приезжаю раз в году.
— Из Америки?
— Из Америки.
— И всякий раз в Кордову?
— И в Кордову тоже.
— А чем вы здесь занимаетесь?
— Тем же, что и все. Любуюсь. Соборной мечетью, римским мостом над высохшим Гвадалквивиром…
— Увы, давно не было дождя, мистер.
— Я слышу это всякий раз, когда сюда приезжаю. Но мост великолепен, даже над высохшей рекой. Хожу я также… Вернее, ходил смотреть чудесное патио. За ним ухаживала старая женщина. На этот раз я ее не застал. Может быть, вы знали ее? Дом 50 на улице Базилио.