— Тебя тоже?
Как раз сегодня утром толкал. Ты пошел в автобус слушать радио, а я… я тоже не осталась в Соборной мечети…
— Кому-то из нас все-таки надо было осмотреть этот достопочтенный памятник старины, чтобы не являть собой стопроцентную пару дикарей.
— Мне начинают уже претить все эти старинные стены, а ничего современного мы почти не видим.
— Ну ладно, ладно. Где ты была утром и что делала?
— Ходила по магазинам.
Лукаш улыбнулся и погладил Доминику по голове.
— Ах ты, моя бедняжка! А это тебе не претит? В каждом городе ты глазеешь на все витрины.
— Потому что в каждом они другие.
— Ты права. Ладно, после обеда я тоже пойду с тобой.
— Зачем?
— Затем, что мне тебя жалко, когда ты так вот одна стоишь и смотришь…
— Нет-нет! — решительно запротестовала Доминика. — Лучше я сама. Ты будешь мне только мешать приручать моего черта-искусителя. Я хочу с ним столковаться.
— И тебе удастся?
— Конечно. Один раз я ему чуточку уступлю, другой раз — он мне. Думаю, мы с ним договоримся.
— А это не опасно?
— Что именно?
— То, что ты ему все-таки уступишь.
— Думаю, нет. Надень чистую рубашку, пусть эти американцы не думают, что мы совсем уж не мытые и не стиранные из-за нехватки у нас «моющих средств».
— Уверен, они вообще об этом не подозревают.
— Не скажи, все эти «массмедиумы», без которых ты жить не можешь, наверняка постарались подробно их об этом проинформировать. Поэтому хорошо пахнуть — для нас дело чести. А то от шведок, например, постоянно несет потом.
— Не преувеличивай. — На этот раз Лукаш снисходительно отнесся к болтовне Доминики.
— Нет, правда. Наверное, они считают, что им необязательно часто мыться, поскольку их никто не заподозрит в экономии мыла. Это все равно что с деньгами — если они есть, необязательно выглядеть их имеющим. Зато вот Мануэль и Карлос… — Доминика не закончила фразы.
— Что Мануэль и Карлос? — спросил Лукаш без особого интереса. Он искал в чемодане рубашку и вывалил все его содержимое на кровать. — Мне осточертело это постоянное копание в чемоданах.
— Здесь столько шкафов, что можно спокойно все разложить.
— А завтра снова упаковываться.
Доминика подошла к Лукашу и потерлась носом о его голую грудь…
Хрустящая от крахмала простыня как нельзя лучше способствовала любви в жаркий день…
Когда — опоздав — они появились в обеденном зале и с выражением виноватости подошли к длинному столу, за которым уже сидела в полном составе группа, все взоры обратились на них. В некоторых ситуациях бывает, что молодость и красота выглядят бестактностью, кажется, это был именно тот случай. Лукаш и Доминика торопливо заняли свои места и, если бы могли, охотно спрятали свои лица в салате из омара, стоявшем перед ними: с них по-прежнему не сводили глаз — не осуждающих — упаси бог! — но откровенно любопытных и чуть грустно понимающих.
— Конечно, все думают одно и то же, — буркнул Лукаш по-польски.
А мистер Лестер даже откровенно это выразил. Он чмокнул руку жене и сверкнул глазами в сторону других женщин:
— Когда мы с Мерлин совершали свадебное путешествие, то всегда тоже всюду опаздывали.
Кто-то за столом рассмеялся, кто-то лишь чуть улыбнулся, и только Асман, сидевший напротив между мисс Гибсон и Сильвией Брук, торопливо ел, не поднимая головы.
— После обеда, — громко провозгласила мисс Гибсон, отвлекая внимание от молодой пары — как видно, она годилась не только на роль генерала, но вполне могла бы стать и наставницей пансиона благородных девиц, способной уберечь воспитанниц от разговоров на фривольные темы, — после обеда мы едем на фабрику по выделке козьих шкур, чем славится Кордова.
— У вас будет возможность сделать весьма полезные покупки, — добавил практичный Хуан. Сидя рядом с Доминикой, он, прижав свое колено к ее, широко улыбался мисс Гибсон.
Доминика опустила руку под стол и вонзила все пять острых ногтей в обтянутое тесными брюками бедро испанца. Захваченный врасплох, он едва сумел сдержать крик боли. Она же повернула к нему лицо и как ни в чем не бывало смотрела совершенно невинными глазами.
На фабрике по выделке козьих шкур она тем не менее старалась все-таки держаться от него подальше, боясь, что он мог неправильно понять ее выходку, хотя, собственно, она и сама не совсем ее понимала. Во всяком случае, девушке, кажется, не пристало защищаться подобным образом. Так или иначе, но лучше не доводить до объяснений и держаться подальше, прячась за кипами кожаных изделий, громоздившихся на огромном столе, который со всех сторон обступили туристы. Каждый мог здесь выбрать себе что-то по вкусу: сумку из тисненой кожи, бумажник, кошелек или домашние шлепанцы. Вещи подороже — пальто, куртки, жилеты, юбки и брюки, — очень красивые и, надо сказать, весьма дорогие, висели на манекенах и вешалках. Доминика не могла устоять перед искушением примерить несколько курток и жилетов. Один из них, зеленый, с золотистым узором, особенно восхитил ее. Она надевала его и снова снимала, пока наконец Лукаш, рассмеявшись, не сказал: