— Хватит, сейчас же купи его.
— Ах нет, — вздохнула она и на этот раз, о к о н ч а т е л ь н о сняв, повесила на вешалку.
— Прошу тебя, купи!
— Я же тебе сказала, что на все доллары, какие у нас есть, куплю кафельную плитку и мозаику для нашей будущей ванны.
— Ну тогда я сам куплю его тебе!
— И мы будем потом всю обратную дорогу домой голодать.
— Такая тренировка перед возвращением в Варшаву пойдет нам на пользу. Вернуться прямо к польскому аскетизму после испанского кулинарного изобилия будет просто ужасно. Стоит только вспомнить сегодняшний обед.
— Наконец-то ты созрел, чтобы это оценить.
— Надо быть полнейшим идиотом, чтобы не оценить стараний мисс Гибсон. Думаю, все это ради Асмана.
— Не произноси вслух его имени, а то он может понять, что мы говорим о нем.
Асман стоял рядом и уговаривал двух не отходивших от него ни на шаг женщин, Сильвию Брук и Сибилл Гибсон, тоже примерить жилеты. Он сам снял с вешалки тот, что примеряла Доминика, хотя, правда, им его не подал, а перекинул через левую руку и нежно погладил.
— Ну вот видишь, — сказал Лукаш, — слишком долго думала, и что теперь? Отнять у него?
— Не болтай ерунды.
— Но ведь я же хочу купить его тебе.
— Не делай этого. Не умно.
— Но он ведь тебе нравится. Правда?
— Ну и что из того? — разозлилась Доминика. — Если бы ты знал, сколько вещей мне понравилось сегодня утром, когда я ходила по магазинам! Все мне нравилось! Все!
— Ах ты, моя бедняжка! — шепнул ей на ухо Лукаш.
Асман тем временем взял у обеих спутниц выбранные ими жилеты и с третьим, переброшенным через руку, направился к кассе.
— Вот видишь, — еще раз сказал с досадой Лукаш.
Доминика прижалась щекой к его руке и силилась улыбнуться.
— С меня достаточно и того, что ты хотел мне его купить. Это все равно что ты его уже купил. Даже больше.
Асман, пробираясь сквозь толпу туристов и возвышаясь над ними на целую голову, возвращался от кассы и издали улыбался мисс Гибсон.
— Это — вам! — проговорил он, вручая ей жилет, который она перед этим примеряла. — А это — вам, — поторопился он добавить, улыбаясь теперь Сильвии Брук и тоже протягивая ей выбранный жилет. Потом повернулся к Доминике: — И вам тоже.
— Мне? — изумилась та чуть ли не с испугом.
— Да. Разве он вам не понравился?
— Очень, но…
— Никаких «но». Я не могу, к сожалению, одарить всех женщин, как мне того бы хотелось, но пусть по крайней мере у трех останется обо мне память.
— Ах, спасибо вам! — прошептала Сильвия Брук. Ее прекрасные серые глаза потемнели от волнения. — Для меня это очень дорогая память.
— Я рад, — ответил Асман.
— Вы не могли доставить мне большей радости! — Мисс Гибсон тут же надела жилет. — Именно такой вещи не хватало в моем гардеробе. И теперь у меня будет возможность говорить здесь всем нашим туристам: на этой фабрике в августе тысяча девятьсот восемьдесят первого года мне подарил прекрасный жилет сам Джереми Асман.
— Я рад, — повторил Асман.
— Очень элегантно он это устроил, — сказал Лукаш Доминике, которая все еще не могла прийти в себя после происшедшего. — Ему хотелось сделать подарок мисс Гибсон, но, чтобы это не бросалось в глаза, он сделал по подарку еще двум. Как ты считаешь, может, нам тоже что-нибудь купить ему? Бумажник, например.
— Ни миссис Брук, ни мисс Гибсон не сочли себя обязанными немедленно чем-то его отблагодарить. А вдруг он обидится? Кроме того, скорее всего, он не станет носить этот бумажник. У него есть свой старый, привычный и, наверное, такой же потертый, как его куртка.
Через разноплеменную толпу, наводнившую громадный магазин кожевенной фабрики, с трудом пробирался шофер автобуса.
— Вы меня ищете? — встревоженно спросила мисс Гибсон.
— Нет-нет. Нашего поляка, — ответил Гомес.
— Вот он стоит, — показала мисс Гибсон на Лукаша.
— Они разошлись! — еще не подойдя, крикнул Гомес издали.