— Кто? — не сразу понял Лукаш, о чем идет речь.
— Те, что стояли на перекрестке улиц в Варшаве. Я только что слушал Лондон. Передали в последних известиях.
— Спасибо, — ответил Лукаш бесцветным голосом.
— Ты не рад? — удивился Гомес.
Лукаш молчал.
— Не знаю, — ответил он наконец.
— Ну и прекрасно, — Асман пожал прохладный локоть мисс Гибсон: кондиционер в магазине работал чуть интенсивнее нужного, — ну и прекрасно… Я хочу вас просить нанять для меня шофера и отослать с ним мою машину в Мадрид. Я поеду в Торремолинос вместе с вами, а потом вернусь в Мадрид самолетом. Где ближе до аэропорта, в Малаге или в Кадисе?
— Пожалуй, в Малаге. Ах, я так рада! Так рада вашему решению! Господа! — мисс Гибсон хлопком в ладоши привлекла внимание всей группы. — У меня для вас чудесная новость! Мистер Джереми Асман принял наше приглашение и остаток пути до Торремолиноса проведет вместе с нами, в нашем автобусе.
Раздались радостные, восторженные возгласы женщин, тут же обступивших дирижера тесным кольцом. Лукаш вместе с Гомесом едва выбрался из этой толчеи. Его интересовали подробности лондонских известий.
К Доминике подошел Хуан. В руке он держал ожерелье из кожи в виде лопнувших каштанов.
— Это — тебе. Когда вернешься в Польшу, будет уже осень, — сказал он.
— Зачем ты тратишь деньги?
— Пустяки.
— Я же здесь со своим женихом. Как ему объяснить, откуда у меня это ожерелье?
— Спрячь в сумку, а носить будешь в Варшаве.
— Ты хочешь, чтобы я тебя вспоминала?
— Хочу.
— А ты, оказывается, лучше, чем я думала.
— Лучше?..
— Ну, за обедом… Ты, полагаю, не вел бы себя так с испанской девушкой.
— Нет, — помолчав, покаянно признал Хуан.
— Это иностранки тебя так избаловали.
— Прости.
Они замолчали. Кондиционеры действовали исправно, со всех сторон тянуло довольно прохладным ветерком, и, несмотря на это, с шеи на открытую смуглую грудь Хуана стекала тоненькая струйка пота.
— Значит, ты хочешь, чтобы я о тебе вспоминала?
— Я прошу.
— Ты напрасно тратил деньги на это ожерелье. Я уже и так решила, что всякий раз, когда буду злиться на Лукаша, стану думать о каком-нибудь красивом парне. И это будешь ты, честное слово.
— Спасибо.
— Но из воспоминаний о тебе я постараюсь исключить кое-что, о чем не хочу думать.
— Что именно?
— Ну например, то, что в этой поездке ты наверняка переспишь с какой-нибудь мисс из нашей группы. Хотя бы с Сибилл Гибсон.
— После появления Асмана я у нее уже не котируюсь.
— Ага! Значит, ты тоже заметил?
— Трудно не заметить.
Мисс Гибсон хлопками снова попросила внимания.
— Сейчас мы едем на почту. Мистер Асман ждет корреспонденцию до востребования, а вы, вероятно, не прочь будете отправить приветы из Кордовы своим близким и знакомым.
Действительно, в окошечке poste restante Асмана ждали две телеграммы. Одна была из Филадельфии от миссис Скарпид. Она сообщала: «Том и я здоровы ждем вас». Том — это ангорский кот, любимец Гейл.
Она привезла его незадолго до своей смерти из Нью-Йорка, где купила после триумфально-победного матча Джека. И потом буквально разрывалась, чтобы успевать на все — по крайней мере проходившие в стране — концерты мужа и соревнования по теннису с участием сына, а также ухаживать за Томом, с трудом сносившим черствый характер миссис Скарпид. «Животным и мужчинам хорошо было с Гейл». Он дважды мысленно повторил эту фразу, словно сочтя ее наилучшей эпитафией, какую следовало бы выбить на небольшой плите посреди плоского газона, где покоились останки Гейл. Он никак не мог привыкнуть к современным американским кладбищам и всякий раз, посещая могилу Гейл, ужасался бездушию тех ровно-плоских квадратов земли, под которыми погребена была боль человеческих утрат…
— Вам еще телеграмма, — негромко и, словно убеждая, напомнила мисс Гибсон.
— Ах да, — Асман развернул второй бланк.
Он ждал известий от Джека, который постоянно сражался на разных кортах мира и не находил времени писать письма. Но вторая телеграмма оказалась от Сэма Блюинга, импресарио. Отправленная из Лондона, она содержала текст императивный и краткий: «Предлагается еще один концерт Лондоне тчк подтверди согласие тчк привет тчк Сэм».
— Приятные известия? — спросила мисс Гибсон.
— Пожалуй, да. Предлагают еще концерт в Лондоне.
— Будете отвечать?
— Да.
— Я принесу бланк.
— Нет-нет, спасибо, — удержал он ее за руку, раздраженный этой готовностью угождать. — Надо еще подумать.