— Лукас! Эй, Лукас! — кричит мисс Гибсон, вскакивает с шезлонга и, понимая, сколь соблазнительно смотрится в бикини, бежит навстречу Лукашу.
— Она его соблазнит, вот увидишь, — наблюдая эту сцену, комментирует Гарриет, обращаясь к Доминике.
Доминика сдвигает к макушке солнечные очки.
Мисс Гибсон сегодня однажды уже задела ее за живое, но у мисс Гибсон в соперничестве с ней есть, конечно, преимущество, и об этом нельзя забывать. Если бы она сразу получила страховку за поврежденную руку, с мисс Гибсон можно было бы и не считаться. Доминика грустнеет: «Увы, и эти жалкие доллары придется везти в Варшаву, ведь неизвестно, какие еще номера выкинут мои милые соотечественники, а доллар есть доллар, тут нет двух мнений…»
— Ты не боишься, что она его уведет? — упорно не меняет тему Гарриет.
— Нет.
— Так в себе уверена?
— Да.
— О-хо-хо! А почему?
— А потому что, если у парня голова забита другим, его не особенно интересуют девчонки. Ему больше чем достаточно той одной, которая есть.
— Слышал бы ты, что она сказала! — Гарриет протягивает руку к подошедшему Лукашу.
— Что именно?
— Да глупости, не слушай ее!
Лукаша и впрямь мало занимает тема их разговора, куда больше он озабочен тем, как бы уклониться от расспросов Доминики, и молча плюхается подле на песок.
Вдоль берега плывет на водном велосипеде Хуан, отыскивая взглядом миссис Стирз.
— Эй! — кричит Доминика, заметив, что велосипед трехместный. Она вскакивает и бежит к воде, забывая спросить Лукаша об услышанных по радио новостях. Сейчас для нее главное — не позволить долларам миссис Стирз одержать победу, с этими долларами Доминика непрестанно ведет внутреннюю борьбу: она их и презирает и жаждет.
Вечер после пляжа для Доминики начинается с сюрприза. Поднявшись на этаж и подойдя к своему номеру — Лукаш прямо с пляжа отправился в автобус слушать вечерние новости, — она с удивлением видит на ручке двери нарядно упакованный сверток. В первую минуту ей кажется, что это просто какая-то ошибка, но, развернув сверток и увидев в нейлоновом пакете с броской рекламой кордовского boutique зеленое платье, которое она примеряла накануне, она понимает, что сверток доставлен по верному адресу.
Доминика присаживается на край огромной — и в этом отеле тоже — двуспальной кровати. Кто мог видеть, как она примеряла платье? Кто, отказавшись от осмотра Соборной мечети, вошел вслед за ней и стоял где-то рядом, пока она была в магазине?.. Почему-то первым в голову ей приходит Асман, но Асмана тогда с ними не было, он появился позже, когда они уже вернулись в отель. Кто же? Кто-то из женщин, которой, как и ей, приелась древняя старина и захотелось окунуться в современную жизнь города? Возможно, выйдя из мечети, она последовала за ней, а потом остановилась у магазина, заинтригованная тем, что полька так долго оттуда не выходит. Дальнейшее можно было себе представить и того проще: поскольку всем известно, что поляки приезжают со своей родины всегда без денег, ей стало жаль девушку, вынужденную отказаться от платья, которое было ей так к лицу. Значит, кто-то из женщин… Но кто? Впрочем, так поступить могла любая. Все они были когда-то молоды, и молодость у них наверняка прошла в более счастливых, чем у нее, условиях… Как тут не возникнуть чувству сострадания? А если есть доллары, можно и позволить себе употребить их на благое дело. «Все так, но — кто из них?.. — Доминика нежно поглаживает платье, она не уверена, что вправе его надеть. — Хотя кому, собственно, его возвращать? Не опрашивать же, в самом деле, сорок человек на предмет выяснения — выражаясь милицейским языком, — кто сделал мне подарок. Абсурд! Надену, и возможно, вечером тайна откроется сама собой».
Доминика принимает душ, наводит макияж и осторожно — чтобы ничего не смазать — надевает платье. Оно действительно сидит великолепно, словно сшито по ней; глубокое декольте открывает посмуглевшую под жарким испанским солнцем кожу, отливающую золотистой бронзой на фоне зеленой ткани. Доминика мысленно благодарит того, кто счел, что она д о л ж н а иметь такое платье, и вдруг застывает в неподвижности — так ведь это же Лукаш! Только Лукаш способен преподнести ей такой сюрприз, не Асман, его ведь тогда не было с ними, и вовсе никакая не американка — ни одна женщина вообще не способна расчувствоваться до такой степени из-за того только, что другой — молоденькой и хорошенькой — не хватает на тряпки. Лукаш! И как это она о нем не подумала! Да, он вышел, помнится, из мечети раньше, чтобы слушать радио, но, вероятно, увидев ее на улице, направился за ней и купил потом платье. Лукаш… добрый, милый Лукаш! Истратил такую уйму денег, чтобы доставить ей удовольствие…