Доминика стремглав бросается к двери и только в лифте замечает, что выбежала босиком, но в номер возвращаться не хочет, она спускается в вестибюль, налетает на изумленную мисс Гибсон, которая кричит ей, что сбор у автобуса через полчаса, она ей не отвечает, выскакивает из подъезда, чуть не угодив под проезжающий автомобиль, и мчится к паркингу, где не так-то просто среди множества других автобусов найти тот, свой, с Лукашем и Гомесом… Наконец она его находит, подбегает, рывком открывает дверцу, вскакивает в кабину.
— Что случилось? — пугается Лукаш.
— Ах, милый! — Доминика обвивает его шею руками. — Спасибо тебе! Спасибо!
— За что? — Испуг Лукаша сменяется изумлением.
— Не притворяйся! За платье! Оно чудесное!
— За… платье?
— Ах, Лукаш! — Доминика опять его целует. — Хватит притворяться! Я все поняла. В Кордове ты ускользнул из мечети, но радио слушать не пошел…
— Я слушал там радио.
— Ладно, хватит — признавайся!
— Но в чем?
— В том, что ты купил мне это платье. Я сразу догадалась.
Гомес, ни слова не понимавший из их разговора и безразличным взглядом взиравший на крыши соседних автомобилей, теперь с любопытством смотрит на их лица.
— Но я не покупал никакого платья, — тихо говорит Лукаш.
— Нет?
— Нет, и не понимаю…
— Я обнаружила его на дверной ручке нашего номера. Кто же мог это сделать? Я думала — ты… ведь именно это платье я примеряла в магазине в Кордове, но не решилась, конечно, его купить — оно слишком дорогое…
— Я его не покупал, — совсем растерялся Лукаш.
— Кто же тогда?
— Не знаю…
— Кто-то видел, как я его примеряла.
— Не знаю, Доминика.
— Можно подумать на Асмана, ему, похоже, нравится делать подарки — вот и на кожевенной фабрике он купил нам жилеты: мне, мисс Гибсон и Сильвии Брук.
— Ну, значит, Асман.
— Но Асмана в мечети с нами не было…
— Право, Доминика, я не знаю, кто бы мог это сделать.
— А почему ты такой хмурый?
— «Солидарность» объявила «звездные марши» в защиту политических арестованных.
— Для тебя это так важно?
— Неужели ты не понимаешь: если по всей стране начнется подобное…
— Ну и что? Что?! Договаривай! Гомес ведь не понимает. Ну так что же произойдет?
— Доминика!
— Я хочу жить! Понимаешь ты? Жить! Без страха. Не думая, что в любую минуту мне что-то обрушится на голову. Жить как нормальный человек, спокойно, думать о будущем, строить планы, зная, что если не все, то, во всяком случае, многое зависит от меня самой. А не наоборот! Понимаешь? Не наоборот.
— К чему ты клонишь?
— Ты хорошо знаешь, к чему я клоню. Нам давно следовало бы об этом поговорить. Почему твой отец до сих пор не возвращается из Перу, как ты полагаешь?
— Доминика! — Лукаш кричит, не обращая внимания на Гомеса. Хватает ее за руку, но она вырывается, выскакивает из автобуса и, спотыкаясь, будто слепая, бежит к отелю.
— Вот дела, — качает головой Гомес, — сначала целовалась…
— С этими девчонками всегда так… — бурчит Лукаш.
— А в чем, собственно, дело? — не может скрыть любопытства Гомес.
— Я и сам ничего не понимаю. Кто-то купил ей платье…
— Какое?
— Да это, зеленое, в котором она была. Пакет с платьем висел на ручке двери нашего номера. Она надела его, думая, что это я купил…
— А ты не покупал?
— Нет.
— Ну так чего тут понимать… — ворчит Гомес.
XIV
Глаза, когда-то испуганные и похожие на две сливины, которые вот-вот оросятся, сейчас полны гнева, возмущения и укора.
— Почему ты не ответил на мои телеграммы?
Асман сохраняет снисходительное спокойствие.
— А откуда ты знаешь, что я их получил? Я изменил маршрут.
— Мне не составило особого труда это проверить. Шесть телеграмм без ответа!
— Отсутствие ответа — тоже ответ.
— Но не в бизнесе! Не в бизнесе! — взрывается Блюинг, и сидящие за соседними столиками невольно на них оборачиваются. Блюинг прилетел ночью, и теперь они завтракают в кафе: перед Асманом его обычный стакан апельсинового сока, перед импресарио яичница с ветчиной, получить которую здесь удалось не без труда. — Не в бизнесе! — произносит Блюинг в третий раз, но уже тише, хотя и с нотой возмущенного осуждения.