Лукаш и Доминика и впрямь еще на почте. Они уже переговорили с Мадридом, но не застали нужного им человека, их просили позвонить позже, пришлось сделать новый заказ, и вот теперь они сидят и ждут повторного вызова. Лукаш держит Доминику за руку, однако это ничуть ее не успокаивает, не избавляет от ощущения, будто она сидит в поезде, идущем не в ту сторону, в которую он должен идти, и происходит что-то неотвратимое, чего она не в силах осмыслить, но предчувствует, что уже поздно, поздно… А почему, собственно… поздно?.. Важные вопросы не решаются в постели, их следует обсуждать за круглым столом, недаром на всех конференциях есть столы, хотя и садятся за них, конечно, не любовники.
— Асман, — говорит Лукаш, не двигаясь с места.
— Где?
— Вон там, у входа… Осматривается по сторонам, не нас ли ищет?
— Зачем ему нас искать? — тихонько спрашивает Доминика.
Асман и впрямь внимательно оглядывает забитый туристами зал и не слушает, что продолжает бубнить вцепившийся в его рукав Сэм:
— Ну скажи, все, что ты говорил, — шутка, просто шутка, и мы сейчас же отправим телеграмму в Лондон. Еще не поздно, я все подготовил — ты даешь согласие, сразу запускается реклама и начинается предварительная продажа билетов. Боже мой! Джереми, сколько ты отнимаешь у меня здоровья! Не молчи! Скажи, могу я отправить телеграмму? Если нет — я отправлю другую. И тебе даже в голову не придет — кому.
— Вон они! — говорит Асман и устремляется в дальний конец зала.
— Тебе даже в голову не придет — кому. Боишься ты, в сущности, только его. Не хочешь казаться в его глазах смешным. Ты даже Гейл так не боялся…
Асман даже не просит, чтобы он оставил Гейл в покое, и упорно продирается сквозь толпу, однако Сэм, обежав стайку шумных девиц, преграждает ему дорогу:
— Ну иди к ним и убедись, убедись, что они уезжают! Наверно, я плохой импресарио — мне следовало принести тебе это известие в гостиницу.
— Заткнись же ты наконец! — обрывает Асман.
Доминика, завидев его, встает. Она не понимает, почему это делает, но поднимается раньше, чем Лукаш, и не может скрыть радости, явно написанной на ее лице.
— Вы не пошли на пляж?
— Нет, — мягко отзывается Асман.
— Нам нужно отправить телеграмму, — вмешивается Сэм.
— А мы ждем разговора с Мадридом о ремонте нашей машины, — поясняет Лукаш. — Что-то дело очень уж затягивается.
— Вы собираетесь возвращаться? — спрашивает Асман, стараясь придать голосу безразличие.
— Да, — отвечает Лукаш, — сейчас нам лучше быть дома.
В глазах Доминики вспыхивают злые огоньки.
— Только не говори «лучше», — раздражается она. — Можно еще согласиться, если ты скажешь «должны», «обязаны». Но не говори этого слова — «лучше».
— Ты не выспалась, и у тебя плохое настроение, — пытается сгладить ее слова Лукаш. — Ну ничего, успеешь выспаться. Даже если машина готова, в Мадрид мы поедем завтра.
— Нам нужно отправить телеграмму, — снова вмешивается Сэм.
— Да, — говорит Асман. — Отправляй!
— Ты забываешь, нам нужно еще заехать в Гранаду. — Доминика не снижает голоса. — К счастью, так спланировал твой отец. В Гранаде нас ждут деньги и письмо, — поясняет она Асману, — и думаю, Геро опять не преминул закончить свое письмо обычной фразой: «Надеюсь, и в Гранаде Доминика счастлива».
Лукаш сжимает ей локоть, кажется, чуть сильнее допустимого:
— Доминика, это никому не интересно.
Сэм, направившийся было к окошечку, в котором принимают телеграммы, медленно поворачивается.
— Так мне отправлять телеграмму? — с раздражением спрашивает он.
— Подожди, — останавливает его Асман.
— Вы ведь не знаете, — не унимается Доминика, словно не замечая, что пальцы Лукаша сильнее сжимают ее руку, — папа Лукаша организовал нам поездку в Испанию. Его проект застройки новой площади в Лиме занял первое место на международном конкурсе, вот он и финансировал нам такое увлекательное путешествие…
— Это никому не интересно, — повторяет Лукаш, не переставая сжимать ей руку.
— Нет, почему же, — не дает прервать себя Доминика. — Не вижу ничего плохого, если они узнают, что Геро отправил нас сюда, потому что мне очень хотелось посмотреть Испанию.
«Змея, — думает Сэм. — Маленькая, красивенькая змейка! Понимает ведь, что не следует об этом говорить, а говорит, хотя и видит, что парня коробит. Есть такие женщины, рядом с которыми скверно себя чувствуешь, не имея денег и прочного положения. Их нетерпимость выбивает из-под ног почву, на которой человек, возможно, и утвердился бы без их постоянного понукания. Какие, слава богу, редкостные женщины достались им, ему и Джереми! Эллен согласилась выйти за него, когда он не имел ни гроша, а у Гейл достало ума п о в е р и т ь, что Джереми станет великим дирижером».