— Вадим Сергеевич! — раздалось за спиной. Я узнал голос профессора. — Мы, конечно, уже обсудили с Вами все детали проекта, но, для спокойствия моего уставшего от бремени старости духа, не забудьте, пожалуйста, завтра внести хотя бы первую часть оговоренной суммы в оплату процедуры. Сами понимаете, хоть я и несменный руководитель всего этого промозглого безобразия, но в финансовом механизме такого исполина я, к сожалению, всего лишь маленький, никчемный винтик. И если что-то пойдет не так, то не сносить нам с Вами...
— Я сделаю это сегодня, док. Можете не продолжать, это в моих же интересах! Более того, час назад мне пришел перевод в виде аванса за машину, ушла с молотка, пока Ваши светила химичили с протоколами и подготовкой капсулы. Сейчас поеду к покупателю, а завтра займусь продажей квартиры. Думаю, за этим дело тоже не станет, так что Ваш уставший дух может отбросить любые неуемные беспокойства по такому поводу.
— Вот и отлично, Вадим Сергеевич. Мне сразу показалось, что Вы очень ответственный молодой человек и не подведете облагороженного старостью моряка!
****
Голоса... Такие густые, насыщенные, контрастные... Эмоции в них, их наполнение, интонации. Смех. Грусть. Признания. Как же здорово они переливаются в сознании, образуя мелодию… Единственная музыка, которая доступна в этой звенящей от холода тишине. Симфония живых голосов... Совсем не ясно, откуда они взялись и когда появились. Да это было и не важно... Важным было то, что они вообще есть, потому что благодаря именно их существованию здесь были и тысячи разных историй. Иногда забавных, иногда грустных, но чаще очень веселых. Иногда голоса замолкали, и тогда снова наступала только постылая тишина. Но сколько бы она ни продолжалась, сердце теперь уже точно знало: однажды они снова вернутся, а значит, ничего в этой тишине не делается просто так!
Еще был один очень особенный голос. Этот в любое время был как награда. Стоило его услышать снова хотя бы раз, как в груди становилось бесконечно горячо и все остальные голоса делались отчего-то ненужными. Он тоже звучал непостоянно, однако с ним была и особая связь... Сердце не только знало, что тот будет возвращаться снова и снова, но и даже чувствовало, когда это случится в следующий раз, а еще благодаря его привычному звучанию оно чувствовало, что если и дальше не позволит себе впадать в уныние за время новой встречи с тишиной, о чем постоянно просил этот голос, то за проявленную стойкость однажды он вернется навсегда и не замолкнет больше.
«Ну давай… открывай глазки, солнышко, не ленись», — прозвенел очередной голос мелодичнее и отчетливее, чем прежде. «Вот это да!» — вспыхнуло, заметавшись, сознание. Сейчас голос был настолько внятным, что даже получилось разобрать абсолютно каждое сказанное им слова, не пытаясь угадывать их по интонациям. Нет, это, конечно, был не тот голос, который хотелось слышать чаще всех остальных, другой, но тоже очень приятный, теплый и заботливый. «Вот так! Не закрывай глазки, моя хорошая, не надо. Ты и так уже достаточно выспалась, зайка, пора вставать, — ласковая женщина в медицинском халате приподняла голову девушки и осторожно подтолкнула подушку. Луч света больно ударил по глазам, и пришлось снова их закрыть, а потом долго моргать. Когда боль стихла, а мутная пелена перед глазами наконец отступила, первое, что сделал непослушный взгляд вопреки любопытству хозяйки, — зацепился за плеяду веселых солнечных зайчиков и пустился с ними в пляс на искрящемся зеркале стекла.
Как же это было здорово, после целой вечности в темноте и бездействии. И стоило только об этом задуматься, как пришло новое осознание: теперь она не только очень внятно слышит очередной голос, но видит самый настоящий свет… А еще снова обдавало теплом. Так тепло не было уже очень давно. В ее долгом сне абсолютно все, что ее окружало, к сожалению, было холодным, как лед в глубинах Вселенной. Только в груди оставалось немного прежнего тепла. Единственное место, где продолжал тлеть небольшой уголек, поддерживаемый заветным голосом. Очень необычное чувство. Если бы не этот маленький пожар в груди, возможно, она бы так никогда и не согрелась. Он разгорался каждый раз, когда возвращался самый милый для нее голос — то единственное, что не давало пожару остыть, а ей самой замерзнуть. Еще, когда она в последний раз видела свет, он не был таким ярким. «Странно все это, — подумала девушка, продолжая разглядывать пылинки, которые так свободно и легко путешествовали в пространстве палаты на лучах света.