— Снежо-о-ок, подъе-е-ем!!! — снова закричал я, нетерпеливо ввалившись в комнату, и остолбенел!
Вот те раз! Оказывается, девушка давно не спала. Сидела на краю кровати и, уронив голову в ладони, тихонько всхлипывала... «Это все-таки случилось… — невесело поморщился я, — не вчера, так сегодня. А значит, и не показалось мне ничего!
— Эй!.. И что это за трагедия у нас разыгралась с утра пораньше? — попытался подбодрить я своего заплаканного, но по-прежнему милого чертенка. — Ну-ка отставить слезы!
Присаживаясь рядом, я хотел было ободряюще встряхнуть девушку за плечи и разрядить ситуацию какой-нибудь очередной шуткой, но, едва коснувшись ее кожи, помрачнел и сам. Даже на расстоянии вытянутой руки от подруги исходил ощутимый жар. Теперь не осталось сомнений: сегодня дело было вовсе не в конституции тела, в чем обычно она меня пыталась убедить, если возникали подозрения на тему проблем со здоровьем. Сегодня жар был настоящим! Ах да, вы просто еще не знаете. Была у Снежаны одна особенность, оную практически невозможно скрыть от своего парня, если тот, конечно, не последний истукан. Несмотря на собственное имя, которое отдавало холодинкой, на ощупь Снежана, наоборот, всегда была будто раскаленная печка или даже плавильня. Иногда вовсе могло показаться, что у девушки высокая температура. Но стоило только об этом заикнуться, как Снежана начинала отчаянно дурачиться, кусаться и в целом проявлять такую неуемную активность, что для людей с настоящей лихорадкой подобное могло оказаться — без шуток — смертельным. Приходилось верить на слово. Это было так весело тогда…
— Нет у меня никакой температуры, — сердито возражала девушка, забавно корча рожицы, — это просто вы, земляне, ничего не понимаете в Снежинках! На самом деле каждая весенняя снежинка зарождается в грозовых облаках, опаленных солнцем. Поэтому мне по статусу положено быть горячей! Вот так! Ты же сам говорил: я одно сплошное исключение из правил.
— Ну конечно, — подыгрывал я подруге, — по такой логике и весь кипяток в кружке с чаем состоит из таких вот снежинок, как ты. Только почему вместо того, чтобы весело похрустывать на зубах, эти снежинки быстро тают во рту и от них там становится очень мокро? Ой, а хочешь, покажу извержение вулкана? — вдруг спросил я, не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, затем сделал глоток чая и запрокинул голову, коварно ухмыляясь.
— Не на-а-адо, — протянула девушка, опасливо выставляя перед собой руки. Снежана догадывалась о том, что может произойти в следующую секунду. Уж она-то знала: произойдет, за мной не заржавеет.
— Эх ты, обсерватория. А говоришь, снежинки у меня там плавают! Вот были бы на самом деле снежинки, ты бы не боялась извержения, потому что оно тогда бы называлось — снегопад! А так, да… ничегошеньки-то мы, люди, не понимаем в вашей облачной канцелярии...
— Ну честно, Вадь, все хорошо, — успокаивала меня Снежана. — Я же тебе рассказывала, с самого детства у меня так: ну тепленькая очень, ну чайник можно вскипятить. Но чувствую-то я себя прекрасно, а что еще для счастья надо? Ничего такого!
Вот тебе и ничего такого!
— Снежок... — в третий раз окликнул я девушку, осторожно взяв за подбородок. По ее щекам градом катились слезы... Горько всхлипнув, она бросилась мне на шею. Я был в недоумении: — Да что происходит-то?
— Прости, Вадимка, прости... Мне так не хотелось все испортить... Я же видела, как ты счастлив… Чувствовала, что ты был искренен, и главное — это было взаимно... Тогда я решила, что не могу отнять у тебя этого счастливого времени… понимаешь? Пусть хотя бы недолго... Но зато как в сказке, правда, Вадь? Ведь, правда, у нас было все как в настоящей сказке?
— Ну-ка, давай по порядку, — выдержал я строгую ноту, — что за страсти? Почему было? И куда это ты намылилась?