– Настасья, – кричала она, запыхаясь, – отпусти, чего пристала к человеку?
Хватка ослабла, и я смогла обернуться. Невысокая, очень полная девушка с характерными чертами лица психически больного. Даун? Большие серые глаза смотрели с жалостью.
– Уж вы простите, – торопливо заговорила подошедшая женщина. – Не ожидала от неё!
Она взглянула на меня и охнула:
– Кто тебя так, деточка? Поди муж? Никак и в правду топиться собралась? А я не пойму, чего Настасья тебя увидела на мосту и как побежит!
Она подхватила меня под руку, с другой стороны крепко уцепилась Настасья.
– Пойдём отсюда, милая, не дело ты задумала. А дрожишь-то, дрожишь. Промёрзла?
Я шла, безвольно перебирая ногами. Женщина всё говорила и говорила.
– Настасья любит по темноте гулять. Красиво вечером: мост как по небу, на том берегу новая гостиница сверкает, аж в глазах рябит. Но сегодня уж больно холодно и ветер северный. Ты ж смотри, не зря кости морозили по этакой сырости. Не пошли бы на улицу, не спасли бы твою заблудшую душу.
Я почувствовала, как по лицу потекли слёзы, потом стало трудно дышать, и я зарыдала в голос.
– Вот и добро, вот и славно, – причитала женщина. – Слёзы, они для бабьей беды первые помощники. Идём-ка к нам: дома тёпленько, хорошо, печечку подтопим.
Сквозь слёзы я рассказала про Семёна, про то, что никому не нужна, что ни за что не вернусь больше к мужу, и очень болит порез на руке.
Не заметила, как дошли до узкой, грязной улочки на окраине. Таких деревянных бараков в городе много, но больше всего на этом берегу. Мы поднялись по шаткой лестнице в маленькую двухкомнатную квартиру. Я огляделась: со всех сторон зияла прикрытая рукоделием, чистенькая бедность. Настасья подала мне самодельные тапки из потёртого искусственного меха и махровое полотенце с аккуратными заплатками.
– Умыться надо, – медленно, протяжно выговаривая слова, сказала она. – Ужинать будем.
Я умылась в ванной холодной водой – не было даже газовой колонки, с любопытством разглядела древнюю стиральную машину, похожую на железную бочку, со следами белой краски на корпусе. «Рига». Странное название.
Настя ждала меня за дверью.
– Пойдём, – улыбаясь, взяла за руку.
Стены коридорчика и кухни украшены цветными рисунками. На одном, особенно ярком, разглядела человеческое лицо. Неровные мазки, кривые линии создавали удивительно приятное впечатление.
– Мама, – Настасья показала пальцем на рисунок. – Моя картинка.
– Она рисует, – подтвердила женщина, хлопоча у плиты. – Как зовут-то тебя?
– Лида… Спасибо вам.
– А меня тётя Таня. Настасье я не мать, бабушка. Мама её где-то гуляет, по чужим людям своё счастье ищет. Дочку, как родилась, мне оставила и ищи-свищи. Вот Настасья и зовёт меня мамой с детства. Ты не смотри, что она крупная, это от болезни. На самом деле ей пятнадцати ещё нет.
– Кушать хотим! – требовательно перебила Настасья.
Тётя Таня разложила по тарелкам пшённую кашу, сдобренную жареным луком и морковью. Кое-где попадались маленькие кусочки курицы.
– Плов! Сегодня праздник! – обрадовалась Настасья и повернулась ко мне, протягивая большой кусок хлеба. – Вкусно будет.
– Рис-то дорогой, – смутилась тётя Таня, быстро взглянув на меня.
– Очень вкусно, – подтвердила я, попробовав.
Не успела с аппетитом доесть свою порцию, как тётя Таня положила добавки.
– Это хорошо, что ты кушать хочешь, – заметила она. – Сейчас чайку попьём и спать. Утро вечера мудренее. Надо бы синяк тебе помазать на ночь. Настасья!
Девушка с готовностью подскочила и принесла знакомую бодягу. Я улыбнулась.
– У кошки боли, у собаки боли, а у Лиды заживи, – старательно повторяла девушка, нежным движением размазывая мазь. – Завтра я тоже тебя лечить буду. Можно?
Я благодарно кивнула.
Тётя Таня помогла перевязать руку.
– Эк тебя, – сокрушалась она. – Может, у нас поживёшь? Места хватит. Утром-то рано не вставай, позавтракаете, да лицо опять намажь. Завтра суббота, я на рынок уйду – носочки вяжу, варежки, продаю помаленьку.
Мне постелили в спальне – маленькой комнатушке с узким окном, заставленным цветочными горшками. Рядом, на диване, спала тётя Таня, на раскладушку легла Настя: не захотела сегодня спать на своей кровати в «зале».
Я легла, отвернулась к стене, с головой накрылась одеялом. Плакать старалась тихо, чтобы не мешать хозяевам.
– Пошли, Лидуня, на кухню, что ли, – тихо предложила тётя Таня.
– Я уже сплю.