– То-то я не слышу, как ты спишь. Пошли, нечего в подушку сопеть.
На кухне она поставила передо мной большую белую чашку с чаем, подвинула сахарницу. Села напротив, извечным женским жестом навалилась на стол, подставив ладонь под подбородок.
– Та полынья, – начала тётя Таня. – Она ведь каждый год не замерзает. Течение сильное, стремнина, думаешь, ты одна в неё заглядывала?
Я тихо ойкнула.
– Было, деточка, было, хоть и давно, чего греха таить, – тяжело вздохнула тётя Таня. – Думала, вот так, одним махом, и себя и её избавлю. Кого ращу? Кому она нужна, кроха больная? А Настёна запищала, захныкала, и так мне её жалко стало. Как же никому, она мне нужна, я ей, а теперь, видишь, ещё и тебе пригодились.
– Спасибо вам. Мне в этом городе идти некуда: родных нет, друзей не завела.
– Найдёшь ещё друзей-подружек, какие твои годы, – тётя Таня зевнула, прикрывая рот ладошкой. – Давай-ка на боковую, ты устала, и мне вставать скоро.
– Щека болит, – пожаловалась я. – И рука тоже. Как я спать буду?
– Да уж лучше, чем в реке утопленницей, – философски заметила тётя Таня.
Я то проваливалась в сон, то просыпалась. Перед глазами, как вырезки из фильмов, мелькали картины: чёрная вода в реке, злое лицо мужа, свет фар на дороге, выхватывающий размытые силуэты. Очнулась от того, что кто-то ласково гладил меня по руке.
– Тебе приснился страшный сон, надо водички попить. Хочешь, я принесу? – заботливо спросила Настя.
Я отрицательно покачала головой и уткнулась в подушку. В комнате темно, но лучше девочке не видеть моё перекошенное опухшее лицо.
– Не пойдёшь к своему плохому мужу? С нами останешься? Оставайся, я тебе картинок нарисую, – прошептала Настя.
– Ты не спала?
– Я подслушивала, – бесхитростно призналась она. – Глаза закрыла и лежала тихо-тихо. Ты зря плакала. Надо было сдачи дать. Хочешь, я тебя научу? Я сильная.
– Он сильнее, мне с ним не справиться.
Настя задумчиво почесала затылок:
– Рассказать тебе тайну?
Я улыбнулась. Маленькая, наивная девочка, в душе совсем ребёнок. Слава Богу, что у неё есть заботливая бабушка.
– Может не надо? Тайну нельзя рассказывать.
Настя обиженно засопела, ушла к себе на раскладушку и повернулась спиной. Я встала, присела рядом.
– Расскажи, пожалуйста. Настя, пожалуйста, я очень хочу знать тайну.
Настя заворочалась, села рядом, подтянула коленки к груди. Раскладушка подозрительно заскрипела.
Мы перебрались на пол, положили под спины подушки.
– Это зимой было, – зашептала Настя мне на ухо. – Я пошла в магазин, но не в наш, в другой. Далеко.
– Почему в другой?
– В нашем нет сладких булок, в середине варенье.
В смутном свете уличного фонаря я заметила, как Настя облизнулась.
– Там мальчишки были, маленькие, меньше меня, но злые. Они кидали в меня комками, потом ледышками.
Девочка всхлипнула. Я обняла её за плечи, прижала к себе, ласково погладила по спине. Дети иногда бывают жестоки, в своём счастливом мире они не хотят принимать тех, кто отличается от них.
– Я убежала. Не стала драться. Я испугалась. Они попали сюда и сюда, – показала Настя.
– Умница. Нечего тебе с ними драться, убежала и молодец.
– И ты бы убежала, да?
– Конечно.
Я тяжело вздохнула. Убегала уже, и не раз, только опять возвращалась. Куда мне идти?
– Настасья, а почему это секрет? Ты всё правильно сделала.
– Ты что! Мама не знает. В тот магазин нельзя ходить. Далеко и через дорогу. Мама не разрешает. Я больше не буду туда ходить, никогда. Только сладких булок жалко, у нас таких нет.
В порыве раскаяния Настя обхватила меня за шею – какие у неё сильные руки, и прижалась лицом к больной щеке.
– Ой!
– Больно, да?
– Пройдёт, пошли спать, а то утро скоро.
Проснулись мы поздно. Тётя Таня уже ушла на работу, на кухне, на столе, для нас с Настей был приготовлен завтрак: посыпанные сахаром блинчики и чай.
Настя сразу засунула в рот целый блинчик, довольно зажмурилась.
– Соня, ты есть можешь? Хочешь я тебе кусочками порежу? – спросила она, разглядывая моё лицо.
Я подошла к зеркалу: за ночь щека ещё больше отекла и налилась синевой. Ужас. Аккуратно умылась, промокнула лицо мягким от времени стареньким полотенцем.
Настя встала за моей спиной, ладонью закрыла мне здоровую щёку:
– Какая ты некрасивая, – вздохнула она.
Я взяла Настину руку и закрыла больную половину лица:
– А так?
Настя внимательно посмотрела, покачала головой:
– Так тоже. Ты похожа на грустного клоуна.
– Я? На клоуна? – я шутливо замахнулась на девочку полотенцем.
Настя отскочила, встала с другой стороны стола: