– Ага! Мы с мамой ходили в цирк. Ты ходила в цирк? Там собачки, и лошади. Они бегают по кругу.
Настя приложила руки к груди и, видимо изображая лошадь, заскакала вокруг стола.
– Вот так, вот так!
Я поймала её за руку:
– Настя, остановись! Почему я похожа на клоуна?
– Там было два клоуна, весёлый и грустный. У грустного белое лицо. Ты на него похожа.
Я повернулась к зеркалу:
– У меня не белое лицо!
– У тебя лицо вот так! – она пальцами потянула вниз уголки губ.
– Неправда!
– Правда, правда, а не кривда! – девочка опять заскакала вокруг стола, попутно хватая с тарелки блинчики. – Ты не видишь, я вижу! И мама видит, спроси у неё!
В комнате зазвонил телефон. Семён. Я сбросила вызов и внесла мужа в чёрный список. Забудь обо мне! Никогда, никогда больше я не вернусь домой, да и не мой это дом. Не послушаю уговоров и вообще не стану разговаривать.
На кухне Настя отодвинула в сторону чашки, разложила бумагу, карандаши, ждала меня.
– Я буду тебя рисовать, – сообщила она.
– Весёлого клоуна, хорошо?
– А! Хитренькая! – обрадовалась Настя и захлопала в ладоши. – Не хочешь быть грустным?
– Не хочу.
Настя, едва не уколов карандашом, порывисто меня обняла. Маленькая и большая, добрая ласковая девочка.
– Оставайся с нами, – у нас хорошо. Мама ещё блинчиков напечёт.
Она, как настоящий художник, посадила меня позировать. На бумаге Настиными стараниями вырисовывалось нечто слегка похожее на человеческое лицо.
В понедельник я позвоню на работу, скажу, что заболела, отпрошусь на несколько дней. С зарплаты куплю девочке новые кисточки и краски, возьму в кредит хорошую стиралку, а сегодня мы вместе пойдём в дальний магазин за сладкими булками с вареньем внутри.
Конец