Я обернулась, но Алаарана не было рядом. Ноги напряглись, кулаки сжались. Какой-то подвох, но я не знаю какой. Не вижу, не слышу.
Вдруг кто-то — очевидно, кто, — сзади схватил меня за бока, несильно впиваясь когтями. Алааран приподнял меня над землёй и имитировал укус в шею, лишь слегка прикусив кожу. Я вскрикнула. Он произнёс что-то, из чего я не поняла ни слова, поэтому ответила невпопад:
— Да-да, меня съели.
Он вернул мне наушник.
— Я сказал тебе слушать, — он со сдержанным осуждением покачал головой, — почему не услышала моих шагов? Я шумел как мог.
Повернувшись к нему, неуверенно пожала плечами. Я правда совсем не отличала шум Ала от привычного шума вокруг.
— Это сложно. Я просто не вижу разницы.
Потянувшийся было снова забрать у меня наушник Алааран вдруг спросил:
— Зачем тебе это всё? Сиди в лагере, Шаду нравится, когда ты приходишь.
— Сама не знаю. Выйти в лес...
Я же не могла сказать, что меня тянет искать ответы на вопросы, оставленные черным ящиком. Адам и Кан не приносили совсем никаких новостей. Всё словно замерло, а зарубки на косяке только росли.
— Что ж, ладно. Если начала учиться, то не бросай. Пригодится.
— Говоришь как мой папа, — воспоминания об отце не отдались горечью, напротив, приятно щекотнули что-то внутри.
— Какой он был?
— Папа? Ну... Он любил старые сигареты... — видя непонимание пояснила, — как у Ланы. Не признавал электронные, говорил, что в табаке смерть более понятная и близкая.
— Ты так любишь непонятные слова, — Алааран устало сжал пальцами широкую переносицу. — Понял лишь частично. А что ещё?
— Ещё всегда брал листовки у промоутеров на улице.
— Хонори, пожалуйста. Ты же знаешь, что я ничего не понимаю.
Удержав себя от злорадного смеха, пояснила, тем не менее широко улыбаясь:
— Они стоят на одном месте пока не раздадут все бумажки. Когда-то благодаря прогрессу от этой работы отказались, но потом всем вновь понадобилась простая человеческая назойливость с рекламой. Они стоят в любую погоду, и папа всегда брал одну листовку. Говорил, что это незначительная, но помощь. Глупо, да?
— Он был хорошим человеком.
Я пожала плечами, отводя взгляд.
— Не знаю. Хорошие люди не предают.
— Он предал тебя?
На лице Алаарана я краем глаза видела непонимание. Он пытался сложить картину моего детства и не мог.
— Он предал маму, — каждый раз, когда об этом рассказываю, чувствую себя странно. — Она строгая, злая и просто невыносимая, но всё же моя мама. И мне больно за неё.
Я улыбнулась. Но по выражению глаз Алаарана я поняла, что он не поверил этой улыбке. Ал заправил за ухо выбившуюся из пучка прядь моих волос. Огладил ушную раковину кончиками пальцев и спустился ладонью вниз, обхватывая меня за подбородок и приподнимая голову чтобы я смотрела ему в лицо.
— Мы можем не говорить об этом.
— Нет-нет, — на этот раз моя улыбка была более искренней, — всё в порядке. — И вдруг задумалась: — А твои... Твои?
— Родители? Мертвы уже пару лет.
— Прости.
— Не стоит, это естественный ход вещей. Мне не грустно, потому что у меня есть... моя Кэсна.
Согревало душу то, как он любил это место. Когда он срывался кому-то на помощь, бросая даже меня.
«Даже меня», — я изумлённо вновь прокрутила эту мысль. Почему «даже»? Достигли ли мы таких отношений, когда можно поднимать друг друга в таблице приоритетов на второе после себя место? А что выбрала бы я: своих людей или его? У меня не было ответа.
Я больше не позволила отнимать у себя наушник. Отскакивала от внезапных нападение Алаарана всякий раз, как он приближался. Демонстративно, даже несколько театрально он вскидывал забинтованные руки, его балахон вздымался, и Ал словно в замедленной съёмке прыгал на меня. Я уклонялась, и меня хвалили так, словно я совершила подвиг. Он гладил меня по волосам, громко подбадривал и обещал принести ещё тех зелёных шариков, на вкус похожих на клубнику. Я радовалась и не могла сдержать гордой улыбки, хоть и понимала, что не достигла даже минимально успеха ни в чём из того, за что взялась.
Я казалась самой себе такой смешливой рядом с ним. Он говорил глупости, и я заливалась хохотом. Алааран показывал мне стойки, но я находила некоторые из них такими комичными, что снова смеялась. В такие моменты Алааран выпрямлялся и молча смотрел на меня в ожидании, когда я успокоюсь. Его взгляд теплел и напоминал мне солнце. Наверное, эти чувства видели все в Кэсне, если их видела даже я. Скрыть нежность было невозможно.
Интересно, а как на него смотрю я?
Мне было так жалко расставаться. Но моё тело начало уставать, а Алаарана ждали другие дела. Я с досадой подумала, что хочу решить абсолютно все проблемы этого мира просто чтобы они не мешали ощущать на себе его взгляд. Вместо этого я снова сидела у Шада. Не то, чтобы мне это совсем не нравилось, но...