— Я говорил, что вырву тебе за неё гортань.
Когти вспороли кожу. Они медленно входили в плоть, пока Нам'ари билась в конвульсиях. Я не могла отвести взгляд от того, как Алааран сжимал свои пальцы вокруг голой кости. Как он дёрнул на себя, вырывая внутренности. Нам'ари уже не было в живых, когда её изуродованное тело упало рядом с телом Чевон.
На моих глазах уничтожались остатки цивилизации. Малочисленная группа потеряла своего лидера. А с лидером армия теряет и волю к победе. Намрийцы дрались без прежнего энтузиазма, принимая своё поражение и полное истребление. Кан не щадил никого. Получив возможность стрелять в тех, кто почти не сопротивлялся, он всаживал пулю за пулей, пока патроны не закончились.
Алааран обнял меня. Я уткнулась носом ему в грудь, не желая больше ничего видеть. Странна грань между победой и поражением стерлась. И я не могла радоваться тому, что здесь сейчас столько трупов. Я будто снова оказалась в камере смертников, там, на Станции.
Мягко отстраняя, Алааран поцеловал меня в лоб. На его губах остались капли крови с моего лица.
— Что дальше? — тихо прошептала я.
— Жизнь.
— Та, что у нас связана?
Вместо ответа он вновь скрыл меня в объятиях.
Я бы стояла так вечно.
***
Этем опустел окончательно. При первом попадании сюда я думала, что это иллюзия, но город и правда был мёртв. Пустые улицы, дома, лаборатории.
Мама отвела нас к капсуле, на которой приземлился её отряд. Там прятался трусливый Люк. При нашем приближении он сделал вид, что осматривает целостность капсулы.
— Победа? — Адам на том конце звонка смеялся. — Ура, победа! Клетка захлопнулась и поймала птицевода.
Его голограмма засмеялась с лёгким дребезжанием. Рядом возник хмурый Кан.
— Если надо, я буду умолять на коленях, только прекрати.
— Сокол недоволен, — громким шёпотом запричитала я, — срочно вызывайте дрессировщика птиц.
Капитан хмуро посмотрел на меня. Я ответила на взгляд сочувствующей улыбкой. Кан едва стоял, его тело била мелкая дрожь. В глазах полопались сосуды. Руки заляпаны кровью, на груди мелкие брызги от выстрелов. Такая же кровь прямо сейчас стекала по моей шее и заливалась за воротник. Что могла, я стёрла с лица рукавом, но прощальный подарок Чевон бордовой вязкостью въедался в кожу. Меня передёрнуло. Картина того, как Чевон вышибает себе мозги, встала перед глазами. Стоящий напротив Кан словно бы тоже вновь увидел это. Мы синхронно сглотнули ком в горле. Кан военный, не раз убивавший. Я — палач. Убивающий не меньше него. И всё равно в груди что-то холодело каждый раз, когда всплывало одно единственное имя.
— Чевон что-то сказала тебе напоследок? — тихо спросил Кан. Висевший на трубке Адам никак не прокомментировал. Голограмма свернулась, не сбрасывая звонка. Стоящие рядом молчали.
— Намекнула, что это был её единственный способ спастись.
Кан опустил глаза.
— Она в нас не верила.
Не верила в нашу победу и предпочла закончить всё по-своему. Пусть так. Это её выбор. На самом деле мы все обязаны ей за возможность выиграть в схватке с Нам'ари. Секундная слабость этой женщины стоила ей жизни.
— Эй, — мама прохладно позвала нас, — будете прорабатывать свои травмы на Земле. Вперёд, в капсулу.
Я обернулась на космический транспорт, принципиально не обращая внимание на мать. Её безразличие было ожидаемым. Но несмотря ни на что, Чевон была мне близка.
Положив ладонь Кану на плечо, я слегка сжала пальцы. Прямо сейчас Фрэнк занимался трупами. Мы позволили ему разобраться и с нашей подругой. Кан вдруг вздрогнул.
— Нет, — бросил он и помчался туда, откуда мы пришли. Я не стала останавливать его. Вспомнила, как он произносил прощальные слова погибшим на корабле. Вспомнила, с каким уважением Кан относится к смерти. Возможно, это отличительная черта всех людей, которые видят её слишком часто.
Чтобы не возводить в абсолют неловкое молчание, я обратилась к Алаарану:
— Этема больше не существует. Что это значит для Кэсны?
Он задумался. Но лишь на пару мгновений.
— Полагаю, это значит, что Галактика официально должна признать наше существование.
И он обернулся к моей маме. Она хмыкнул. Отмахнулась, смотря в сторону.
— Я доложу. Ждите весточку.
Я посмотрела на Светлану. Она стояла в стороне и не собиралась участвовать в разговорах. Её глаза казались мне пустыми, подёрнутыми туманной дымкой. Она не плакала и не содрогалась, лишь едва заметно покачивалась из стороны в строну, словно убаюкивала себя.