А чем только мальчишки не занимались! Играли они, к примеру, в пленника. До чего же увлекательная игра! Одного связывали, а двое других следили по часам, сколько времени уйдет у него на то, чтобы выпутаться. Ставили они и химические опыты, с одной лишь целью — получить порох. Однажды Мутц поднес какую-то адскую смесь слишком близко к пламени спиртовки, раздался оглушительный взрыв, и все разлетелось вдребезги.
Отец Хорбера, задыхаясь, примчался к ним наверх:
— Что тут у вас случилось, господи, что случилось?!
Увидев ребят целыми и невредимыми, но с опаленными бровями и ресницами и покрытыми копотью лицами, он набросился на них:
— Черт побери, кто это вас научил этим мерзостям?
— Наш учитель химии, — с невинным видом ответил Карл Хорбер, стоически принимая здоровенную затрещину, которую отвесил ему отец.
После истории с порохом они долго не собирались в мансарде у Хорбера. И вообще Хорбер стал удивительно замкнутым.
— Уж не завелась ли у малютки Хорбера какая-нибудь зазноба? — поддел его Форст, и Хорбер мгновенно залился краской. Но Форст тут же забыл о своей догадке и больше к этому не возвращался.
В жизнь Карла и на самом деле вошло нечто пробудившее в нем жгучее любопытство. В парикмахерской его отца появилась новая помощница, девушка лет двадцати двух. У нее были длинные иссиня-черные волосы, смуглая кожа, придававшая ее облику что-то цыганское, и зеленые глаза. Поверх белого халата она носила узкий черный поясок из лакированной кожи, настолько туго стягивавший талию, что Карл не раз задавался вопросом, как только бедняжка не задохнется.
В их доме все изменилось с тех пор, как она стала жить и работать там. Отец отвел ей каморку под крышей, рядом с комнатой сына. Он полагал, что знает его по крайней мере в этом отношении, и имел на то известные основания.
И действительно, в жизни Карла Хорбера внешне не наступило перемен, разве только он стал появляться в салоне чаще, чем обычно, чтобы сказать несколько незначащих фраз и уйти.
Теперь он почти все вечера проводил дома и непривычно рано поднимался к себе в комнату. Он сам не понимал, как относится к Барбаре — так звали девушку, — но, не отдавая себе в том отчета, он упорно старался держаться поближе к ней и всегда оказывался дома, если знал, что она никуда не собирается. Однако стоило ей заговорить с ним, как он краснел, отвечал бестолково, невпопад и тут же уходил. Иногда ему казалось, что он влюблен в Барбару, но потом его отталкивала ее манера говорить, двигаться, изгибаясь и слегка покачивая бедрами, и мерить клиентов расчетливо оценивающим и в то же время кокетливым взглядом. Как только он оказывался в ее обществе, его начинали раздирать несовместимые желания: хотелось и быть с ней и в то же время удрать от нее подальше. Ко всему этому примешивалось любопытство.
В один прекрасный день Карл Хорбер вырезал из дерева небольшую втулку и принес из подвала молоток. Он приставил втулку к одному из больших сучков в дощатой перегородке, отделявшей его комнату от каморки Барбары. Двух-трех ударов оказалось достаточно, чтобы сучок вылетел. Он вбил в него маленький гвоздик, так что в любое время мог воткнуть сучок в гнездо или вынуть его оттуда. Потом отшлифовал сучок наждачной бумагой и смазал маслом.
В тот день он отправился спать особенно рано.
Заслышав на лестнице ее шаги, он выключил свет в своей комнате, выскользнул из постели и прокрался к противоположной стене. Ловко вытащив сучок из гнезда, он прижался глазом к отверстию, а сердце его колотилось так громко, что он боялся, как бы Барбара не услышала.
Она вошла к себе. «То, что я сейчас делаю, не очень красиво, — думал Карл. — Ах, черт побери, как некрасиво! Но ведь она не знает об этом, да и никто не знает!»
В груди у него бушевали самые противоречивые чувства. Он уже хотел было тихонько нырнуть обратно в постель, но любопытство взяло верх.
Ждать ему пришлось довольно долго. Девушка прилегла на кровать, взяла, не глядя, с ночного столика сигарету и спички и долго лежала так, глядя в потолок и медленно, глубоко затягиваясь. Казалось, этому конца не будет. Карл почувствовал, что его босые ноги совсем окоченели, и уже вторично собрался было вернуться в постель.
Но тут Барбара встала, сбросила белый халат на спинку стоявшего возле кровати стула и разделась. Он потерял ее на время из виду, но слышал, как она наливала воду в тазик, растиралась полотенцем и чистила зубы.
«Какие, в сущности, обычные звуки, — размышлял Хорбер, — ничего волнующего!» Потом он увидел, как она подошла к кровати, надела ночную рубашку, откинула одеяло и погасила свет. Но и в этом тоже не было ничего волнующего.