Мутц успел выпустить целую очередь и теперь ругался:
— До чего ловок, дьявол, чертовски ловок, собака!
Шольтен согласился:
— Ты, пожалуй, прав, Альберт. — Он принялся рассматривать пробоину в передней части каски. «Что же у него за винтовка? — размышлял Шольтен. — У того, который стоял за каштаном, ствол винтовки был очень короткий. А эту дыру пробило оружие явно более крупного калибра».
Тут он увидел, что рукав маскировочной куртки Альберта весь пропитан кровью, она стекала по его левой руке и забрызгала автомат.
— Стой-ка, дай я посмотрю! — испуганно воскликнул он, и Мутц удивленно взглянул на свою руку.
Он был ранен, кровь струилась по руке, и на земле уже образовалась лужица, а он даже и не заметил этого. Тут Мутц вспомнил, как его обожгло, когда стреляя по правому окну, он увидел вспышку. Значит в него попали, а он ничего и не почувствовал.
Правой рукой Мутц засучил рукав куртки. Рана была на пять сантиметров выше левого локтя. Отвратительная, наполовину покрытая сгустками запекшейся крови дыра, от которой по руке растекались густые темно-красные струйки. «Ни капельки не страшно, — подумал Альберт Мутц, — даже ничего не чувствуешь». И только теперь, шевельнув рукой, ощутил тупую, тянущую боль. «Надо бы перевязать», — мелькнуло у него, и он услышал, что Шольтен чертыхается.
— Черт, перевязочные пакеты! Идиоты, все взяли — винтовки, фаустпатроны, пулеметы, даже жратву захватили, — только перевязочных пакетов нет, о них мы забыли начисто!
— Это Фрелих забыл о них, — поправил Мутц, — Фрелих или Хейльман.
И оба подумали: «Куда они подевались? Где теперь Фрелих? Попался в лапы американцев или, может, его уже нет в живых? А Хейльман? И вправду забыл о них? Или просто погиб? А может быть, лежит, как и они, где-нибудь в укрытии и ждет чего-то?»
Шольтен вытащил из кармана штанов большой носовой платок в красную клетку. Он сложил его узкой полоской, перевязал рану и затянул узлом.
— Ох! — вскрикнул Альберт и как-то сразу скис, потому что теперь стало по-настоящему больно.
— Если в рану попала грязь, может начаться столбняк, — сказал Хагер и с интересом уставился на повязку. Это были его первые слова с тех пор, как Мутц перебежал к ним.
Покончив с перевязкой, Мутц спустил насквозь пропитавшийся кровью рукав, а Шольтен кивнул в сторону окна.
— Попробуем еще разок, — предложил он, — а то они опять пришлют танки, и тогда пиши пропало.
Он взял продырявленную каску, надел ее на карабин и передал его Хагеру.
— Высунь-ка ее! — приказал он.
Потом лег за пулемет и навел его на окно. Мутц прижал к плечу автомат, и оба замерли. Хагер выставил каску над парапетом.
«Жжик, дзынь!» Каска заплясала на карабине, а Шольтен и Мутц открыли огонь. Но тут же и прекратили.
— Мгновенная реакция у этого парня, — сказал Шольтен и закусил губу. — Нам его не подловить.
Американец, видно, смекнул, в чем дело, потому что в проеме окна теперь появилась каска, причем так высоко над подоконником, что каждому было видно: она болталась на какой-то палке или ручке от метлы.
Палка начала раскачиваться, и каска закивала.
Стрелок явно издевался.
— Полюбуйся на этого гада! — восхищенно воскликнул Шольтен. — Мы должны во что бы то ни стало подстрелить его, иначе нам живыми не уйти.
Хагер опять заговорил:
— Давайте я перебегу туда, на ту сторону моста. Может быть, тогда вам повезет.
Он дрожал от возбуждения. Скорчившись у самого края завала, он хотел было уже вскочить, как вдруг Шольтен схватил его за шиворот.
— Ты что, давно от меня не получал? Псих бешенный! — прошипел он. — Это тебе не детский сад! Трех геройских смертей тебе мало, что ли? — И двинул его так, что тот отлетел к парапету. — Я тебя теперь не выпущу из виду, дитя мое, — пригрозил Шольтен. — И если еще раз попробуешь, от тебя мокрое место останется. Понял?
Хагер сидел на корточках и стирал кровь со скулы. Как видно, ударился лицом о камни. Он молчал. Только переводил лихорадочно блестевшие глаза с одного на другого.
— Мутц, — выдавил он наконец, — я же прав. Иначе нам этого парня не взять. А мы все хотим домой. Дайте мне попробовать. Перебегу на ту сторону моста. Там передохну, потом побегу к каштану и снова отдохну. Потом помчусь к дому напротив, и тут уж американцу придется высунуться из окна, иначе ему меня не достать.
— Прекрасно, Хагер, — сказал Шольтен. — Твой план великолепен! Ты забыл лишь об одном: если не повезет, тебе не удастся даже перебежать через мост!
Шольтен и Мутц опять занялись окном.