Злату беспокоило лишь то, что Илья не будет в восторге от чужого ребенка. Чего доброго, решит, что Цитала – ее дочь. «Он должен мне поверить», – неуверенно пробормотала она и поймала на себе изучающий взгляд Колобка.
«Тайком читаешь мои мысли?» – гневно подумала она.
Колобок смущенно отвернулся.
В дорогу Злата надела свою одежду. Ту самую, в которой попала в Альвию. Все двенадцать лет она пролежала в шкафу у Старой Альвы. И брюки, и футболка, и мокасины оказались впору, словно Злата надевала их только вчера.
Она вышла из комнаты с простынею в руках. Свернула ее пополам, перебросила один конец через правое плечо и завязала узел возле талии на левой стороне. В полученный карман посадила Циталу. Та покрутила немного головой и уснула. Злата закинула за плечи дорожную сумку и повернулась к Колобку.
– Теперь можешь читать по лицу. «О чем я думаю?» – с вызовом спросила она у него.
– Я не собираюсь заглядывать в твои мысли, – обиженно пропыхтел он.
– Не сердись. Есть мысли, о которых никто не должен знать.
– Ха! А то я не знаю, что ты столько лет сохнешь по своему Илье.
– Давай не будем говорить о нем, это запретная тема.
– Запретная? Ты думашь, что он все еще любит тебя? Думашь, что он с радостью обнимет тебя? – огрызнулся Колобок.
– Да, думаю.
– Может, ему до тебя, как до колеса на телеге? Может, он давно уже не только счастливый муж, но и отец?
– Замолчи, замолчи, замолчи! – закричала Злата и сжала кулаки.
Цитала проснулась и заплакала.
– Что ты наделала? Напугала ребенка. – Колобок погладил девочку по голове и стал убаюкивать. – У-у, у-у, спи, дитятко, спи. Пусть тебе приснятся звезды и белая луна. Спи, дитятко, спи.
Цитала затихла. Глаза ее закрылись, и она уснула.
– Сегодня последний день, когда мы видимся с тобой. Зачем ты все портишь? Хочешь, чтобы я думала о тебе плохо? – спросила Злата.
– Ты уходишь в свой мир, – грустно ответил он. – Я не хочу с тобой расставаться. А так будет проще тебе и мне. Тебе легче уйти отсюда, а мне – легче отпустить тебя.
Обида внутри у Златы сразу растаяла, и она пожалела, что вспылила:
– Пойми, мой дом там. У вас прекрасная страна, но для меня мир людей еще прекрасней.
– Может случиться так, что там не так уж и хорошо, как ты думашь.
– Может быть, но я все равно уйду. Иначе так и буду тосковать всю жизнь.
– Теперь и я тоже буду тосковать всю оставшуюся жизнь.
– Обещай мне одну вещь.
– Какую?
– Позови в свою деревню сородичей. Пусть они построят дома. У вас такие благодатные места! Палку воткни, и она зацветет. Поделись растениями и семенами, и твои сородичи разобьют сады. Можешь жениться.
– Не знаю, хотел ли бы я, чтобы со мной жил еще кто-то, – задумался он.
– А почему нет? В становище я видела нескольких литточек, по-моему, они очень даже ничего. Ты мужчина видный, кто-нибудь из них обязательно в тебя влюбится.
– Правда? – в его глазах появился интерес. – Пожалуй, я позову в деревню своих соотечественников. Вряд ли они найдут место лучше, чем у нас.
Злата отвернулась: он не должен прочитать по лицу, как ловко она провела его.
После разговора Колобок достал заплечный мешок, аккуратнее уложил книги, фляжку с соком, веревку, кресало и что-то еще, Злата не видела. Шесть дней он делил с ней тяготы пути, подбодряя и помогая нести Циталу.
Их совместный путь подошел к концу. Они стояли вчетвером возле моста: Клатч, Колобок и Злата с Циталой.
Орел собирался покинуть их, а Колобок решил пойти дальше:
– Я провожу тебя. Это последнее, что я могу еще сделать для тебя.
«Не хочет расставаться, – поняла Злата. – Наверное, боится остаться один».
Это был тот самый мост, о котором рассказывал Ордан. Нелегко его было бы найти без Клатча.
– Ну, я пошла первой, – улыбнулась Злата.
Клатч взмахнул крыльями, и на близ стоящих деревьях закачались ветви. Затрепетали листья, в лицо подул ветер. В последний раз Злата увидела, как взлетает орел, как исчезает за деревьями, и как золотится его оперение в вечерних лучах.