Конь наклонил к ней голову и шумно дунул в лицо. Потыкался мягкой мордой в руки, осторожно трогая их бархатными губами.
– Ах ты, попрошайка! Привык, что я чем-нибудь тебя угощаю. – Засмеялась Злата. Гром тряхнул головой. Она достала яблоко и протянула ему.
Гром довольно фыркнул и весело захрустел сочным фруктом.
– Хорошо тебе, – рассуждала Злата. – Тебя любят, заботятся о тебе. А я здесь никому, кроме себя, не нужна.
– Нужна, – послышалось сзади, и тотчас же сильные руки обхватили ее и прижали к груди. Злата уловила мужской запах мускуса вперемежку с мятой и горькой полынью. Она повернула голову и встретилась глазами с Рогидином. Только сейчас она поняла, как хотела этих объятий! Она с такой силой прильнула к нему, что он сперва даже отпрянул, не ожидая такой пылкости. Затем вновь прижал к себе и стал целовать лоб, щеки, губы. Вытащил заколки из прически, и волосы упали на плечи, полезли в глаза, рот. Рогидин собрал их в кулак, не переставая целовать. Злата гладила его плечи и спину, перебирала волосы. Его руки скользнули к ее груди, и она замерла.
Хлопнули ворота, и раздался мужской голос:
– Ваше вышество!
В воротах выросла почти квадратная фигура конюшего. Он с любопытством таращился на них. Злата отпрянула от Рогидина и спряталась за его спиной. Рогидин посмотрел на слугу с явным неудовольствием.
– Чего тебе, Максим? – спросил он, не скрывая раздражения.
– Ваше вышество, сюда идет Вуслара. Она ищет вас.
– Низшие ее прислали, что ли? – выругался Рогидин.
Он махнул конюшему рукой, мол, иди. Максим исчез. Рогидин посмотрел на Злату долгим взглядом, погладил пальцем по ее щеке и торопливым шагом вышел из конюшни.
Злата осталась одна. Она никак не могла успокоиться – только что готова была отдаться сыну высшего асама. О чем она думала? Он никогда не женится на ней! У него была невеста, а на роль любовницы не согласилась бы Злата. Она подняла с пола заколки и закрутила волосы. Гром задумчиво смотрел на нее, словно понимая, какой тяжелый выбор стоял перед ней.
– В мире эльфов тоже все сложно, – сказала ему Злата. – Также, как у людей.
Гром мотнул головой и негромко заржал, словно соглашаясь.
Глава 7. Выволочка
Темные портьеры с красными широкими кистями прикрывали высокие окна. Возле одного из них стояли высший асам и Вуслара. Правитель сосредоточенно тер указательным пальцем левую щеку, которая подергивалась:
– Кто тебе рассказал? – спросил он, недовольно хмурясь.
– Я видела своими глазами, – прожурчала Вуслара, внимательно наблюдая за повелителем. Судя по всему, ей нравилась его реакция на сообщение.
– Когда это было? – складка на его переносице резко обозначилась.
– Вчера.
Высший асам отвернулся от окна и Вуслары. Он не хотел показывать ей, что расстроен. Он сел в кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. А он гадал, почему Рогидин не сопровождал на балу Вуслару. Так вот в чем причина, вот куда он пропал! Сын снова доставлял ему беспокойство.
Рогидин был поздним и единственным ребенком правителя. Его мать Харина рано ушла из жизни, ее подвел такой же непокорный, как у Рогидина, характер. Сколько не говорил ей высший асам, что нельзя кататься на только что купленном вороном коне, она не послушалась. Вскочила в седло и поскакала в луга. Высший асам бросился догонять, желая остановить, да где там! Вороной мчался так же быстро, как стриж в небе.
Высший асам видел, как из-под ног скакуна выскочил заяц. Конь пугливо шарахнулся в сторону, провалился одной ногой в кротовую нору и упал. Харина вылетела из седла и несколько раз перевернулась в воздухе. Она упала на землю с глухим стуком и неподвижно застыла. У высшего асама захолонуло сердце. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он на ходу соскочил с коня и подбежал к ней. Харина не дышала. Она умерла мгновенно, сломав при падении шею.
Своим непослушанием сын часто напоминал правителю жену. Иногда он думал, что если бы сын не был таким непокорным, то и у высшего асама все сложилось бы по-другому. Возможно, болезнь не мучила бы его.
Принадлежи они к простому роду, высший асам просто взял бы Рогидина за грудки и встряхнул, чтобы привести в чувство. Увы, он не мог этого сделать еще и потому, что недостаточно окреп после болезни.