Вещий Дисмарх гипнотизировал девушку взглядом, не говоря ни слова. Сначала он увидел в ее глазах страх, который быстро сменился удивлением, а потом любопытством. Она сделала к нему шаг, другой. Подошла вплотную и опустилась на колени.
***
Прозрачная вода в бассейне тихо плескалась, отражаясь бликами на перламутровых стенах цвета белого жемчуга. Вещий Дисмарх любил темные цвета, но для бассейна сделал исключение: в нем играли светлые краски – и на стенах, и на полу, и на потолке.
Он стоял абсолютно голый у края бассейна и щурился от прыгающих по воде солнечных зайчиков. Любая женщина, понимающая толк в мужчинах, ахнула бы от восхищения, завидев его мощный торс и сильные ноги.
Вещий Дисмарх не спешил. Он словно что-то обдумывал. Наконец тряхнул головой, глубоко вдохнул и прыгнул вниз головой. Вода возмущенно забурлила от его вторжения и волнами сомкнулась над ним. Он вынырнул почти на середине бассейна и быстро поплыл, широко загребая руками. Примерно час он плавал в быстром темпе, затем вернулся к борту бассейна, подтянулся и выбрался из воды.
Вчерашняя танцовщица торопливо подбежала к нему и стала вытирать спину и плечи большим мягким полотенцем. Колдун махнул рукой, мол, отойди. Она накинула на него парчовый халат и растерянно встала рядом.
Вещий Дисмарх сел в кресло-качалку, и оно заскрипело от его веса. Танцовщица попыталась вытереть ему волосы, но он недовольно рявкнул:
– Пошла прочь! Позову, когда понадобишься.
Она испуганно присела в реверансе и спряталась за колонной.
Колдун сердился не просто так. Он так и не решил, что дальше делать с девчонкой. Кларисса напомнила ему о том, о чем он не забывал. Он не верил, что слабая девчонка представляла для него угрозу, но что-то заставляло его хмуриться, что-то его тревожило.
Сегодня ночью он вспомнил, как двенадцать лет назад на западном небосклоне появилась большая, ярко светящаяся звезда. От нее веером тянулся вверх белый хвост. Всполохи молний сопровождали его. Двадцать дней и ночей светила звезда, постепенно перемещаясь к северу и становясь все менее заметной. Жители Альвии прозвали звезду Факелом.
В народе поползли слухи, что Факел – предвестник появления златника, избавителя народа от тирании эльфов. Как высшее правительство не пыталось вытравить из населения память о нем, запрещая упоминать о нем и рассказывать легенды, жители страны не забыли. Легенда о златнике вполголоса передавалась от одного дома к другому, обрастала новыми подробностями.
Взоры обратились на землю в поисках златника. Кто-то шепотом, а кто-то и вполголоса спрашивал, где, на каком уровне живет избавитель. Жители ждали. Ждать пришлось одиннадцать лет. Оказалось, что во дворце высшего асама появилась златница, но не златник. Народ разочарованно загудел: неужели предсказание не сбудется? Неужели легенда – это лишь детская сказка?
– Ее способности у меня в руках, – проговорил Вещий Дисмарх вслух, – я всегда могу снова закрыть их, как сделал однажды. Убить успеется. Что она сделает против меня? – усмехнулся он, вспомнив хрупкую девичью фигурку, которую видел в огне. Колдун вытянул вперед руку и сжал пальцы в кулак. – Вот ты где у меня. Я держу тебя, как леопард добычу, не вырвешься. Скоро схвачу за горло самого высшего асама и перегрызу его. А ты будешь служить мне и делать то, что скажу.
Он усмехнулся – наконец-то понял, какая участь ждет Оксану. Он широко раскинул руки в стороны и прокричал:
– Вскоре я буду правителем Альвии!
Вспыхнул красный цвет, потолок словно раскололся надвое. От сильного грохота задрожали стены и пол. В глазах Вещего Дисмарха появились пляшущие огненные всполохи, волосы превратились в языки пламени. Одежды заколыхались от сильного ветра, а на лице заколебались тени дикого торжества. Он захохотал, и танцовщица с криком выбежала из зала.
Глава 13
Шерсть на загривке у гиены вздыбилась, и она зарычала, глядя в сторону дорожки. Рычание гиены удивило Злату: зверь никогда не злился с тех пор, как поселился у нее. Гиена безразлично относилась ко всем, кто приходил к Злате, будь то звери, или альвийцы. Она уходила на охоту вечером, а возвращалась рано утром. Если посетителей не было, ложилась к Злате под ноги брюхом кверху и похрюкивала от удовольствия, когда ее руки трепали ее за ушами или гладила живот.