– Ладно, на вот тебе, не жалуйся. – Аннета скользнула губами по его щеке, развернула к себе спиной и подтолкнула вперед. – А сейчас ступай. Да быстрее!
Парень сгреб ее в охапку и крепко поцеловал в губы, Аннета даже охнуть не успела. Потом он потрусил в сторону деревни. Аннета некоторое время наблюдала за ним, затем побежала к беседке. Злате пришлось поднапрячься, чтобы не только догнать, но и перегнать подругу. К счастью, Аннета, похоже, больше думала о парне и поцелуе, чем о том, что происходит вокруг, поэтому не заметила ни посторонних звуков шагов, ни непонятно как появляющихся вмятин на траве. Не заметила она и движения воздуха, поднятого перемещением Златы.
***
Шорох привлек внимание, и девушки увидели среди густой листвы дерева стоящего на толстом суку мужчину в зеленой куртке и штанах. В руках он держал заряженный арбалет, наконечник стрелы смотрел на Злату с Аннетой.
– Кто такие? – пробасил мужчина.
– Мы к Ордану, он ждет нас. – Отозвалась Аннета.
– Имя? – потребовал он.
– Я Аннета, а рядом Оксана.
– У нее что, языка нет?
– Есть, – с вызовом ответила Злата.
Человек с дерева с любопытством оглядел ее. Игнорируя ее спутницу, заявил:
– Проходите, Оксана, предводитель ждет вас.
Аннета двинулась было вслед, но караульный грозно крикнул:
– Стой! Тебе хода нет. Ты возвращаешься.
– Это же я, Аннета! Ты должен меня знать! – возмутилась она и подняла ногу, намереваясь шагнуть.
Караульный выразительно качнул оружием и прицелился:
– Еще шаг, и я стреляю.
В подтверждение словам из арбалета вылетела стрела. С гудением она понеслась в сторону девушек. Не долетев нескольких шагов, с хрипом воткнулась в землю. Злата испуганно остановилась, а Аннета попятилась.
– Возвращайся, – повторил охранник Аннете и громко свистнул, подражая крику птицы.
Злата растерянно оглянулась. На побледневшем лице Аннеты мелькнула робкая улыбка – видимо, так она хотела подбодрить подругу:
– Иди без меня. Не бойся, тебе не причинят вреда.
Злата согласно кивнула и пошла дальше. Невесть откуда взявшийся перед ней невысокий бородатый мужчина преградил путь. Он встал на пенек и завязал ей глаза. Это Злате не понравилось, но она стерпела. Бородач ухватил ее за руку и повел за собой. Она послушно последовала за ним, стараясь не споткнуться и не упасть.
Он вел аккуратно, старательно обходил ямки и кочки. Похоже, не в первый раз ему доводилось проводить гостей подобным способом.
По пути Злата считала шаги. Несколько раз она добиралась до пятисот и, видать, от волнения, сбивалась. Раза три слышался свист, похожий на свист первого охранника.
После третьего сигнала запахло дымом и чем-то вкусным. Проводник остановился и отпустил ее руку. Злата замерла, ожидая, что будет дальше. Бородач снял с ее глаз повязку и отошел в сторону.
Ордан сидел на пне за импровизированным столом из поваленного широкого дерева и внимательно ее разглядывал, словно желал прочитать мысли. Он нисколько не изменился после первой встречи: тот же кожаный жилет и грубые брюки, та же широкая, лопатой, борода, и тот же острый взгляд; только вид его показался немного усталым. В следующее мгновение Злата поняла, что ошиблась: его взгляд был таким пронзительным, что ей стало неуютно.
Ордан разлепил губы и хрипло спросил:
– Почему ты передумала?
Злата ждала и боялась такого вопроса. Она пыталась найти ответ по дороге, когда шла с Аннетой по полу мрачному, заросшему папоротником лесу. Сквозь высокие хвойные деревья с трудом проникали лучи света, и почти в полной тишине было кощунственно не то, что говорить, но даже шумно дышать. Но зато тишина не мешала размышлять, и всю дорогу Злата прикидывала, что скажет Ордану.
Молча она шагала за Аннетой по лесному ковру, сотканному из полуперепревших старых листьев и пожелтевшей хвои, которая иногда сыпалась на голову.
По пути Злата так и не нашла ответа, и не видела смысла искать его возле Ордана. Она глубоко вдохнула:
– Эльфы правят жестоко и несправедливо. Я на себе испытала, сколько зла они приносят своему народу. – Ей не хотелось жаловаться, и она замолчала. Воспоминания о заточении в подвале отозвались болью в руках и дрожью во всем теле. Тотчас же к ним примешалась злость за свое бесправие и бессилие в тюрьме.