Высший асам придирчиво осмотрел носилки-паланкин и остался доволен и внешним видом, и качеством внутренней обивки.
Стражники легко погрузили его в паланкин, предварительно разложив на скамеечке для удобства подушки, и потащили в тюрьму.
Носилки-паланкин покачивались в такт шагам. Наверное, высший асам задремал бы, если бы они путешествовали на открытом воздухе. Он откинул занавеску и выглянул в окно. Процессия двигалась по специальной лестнице, ведущей из замка в подвалы. Эту лестницу построили когда-то специально для высочайших особ. Ступеньками служил красный гранит, стены украшали фрески, потемневшие со временем.
Спуск увенчался широким тоннелем с мрачными стенами, утыканными канделябрами с горящими свечами. Высший асам поморщился. В коридорах верхней части замка свет загорался автоматически, стоило сделать только шаг. Самого источника света не было заметно, он словно исходил от стен и потолка.
Темный коридор ухудшил настроение высшего асама. «Дер позаботился бы о хорошем освещении, – раздраженно подумал он. – Он всегда заботился о моих удобствах». Высший асам постарался не думать, что сам распорядился бросить министра в замковую темницу в угоду политическим играм. Мысли о министре окончательно его рассердили. Все было некстати – и усилившаяся болезнь ног, и побег златницы, и арест Дера. Высший асам помрачнел еще больше, когда в окно паланкина заглянул начальник стражи с улыбкой на лице, больше похожей на оскал.
– Ваше высочайшество, вам достаточно удобно? – подобострастно спросил он, видимо, желая получить одобрение от своего хозяина.
Высший асам нервно дернулся, от души желая треснуть по круглой башке, похожей на тыкву. На счастье начальника стражи, руки высшего асама онемели от боли.
С трудом скрывая ненависть к толстому и неповоротливому, как пивная бочка, Маржруду, высший асам раздраженно рявкнул:
– Почему только сегодня, а не неделю назад ты доложил мне, что златница сбежала?
Носильщики многозначительно хмыкнули, видимо, в предвкушении разноса своему начальству. Маржруд недовольно повел в их сторону глазами, но высший асам снова рыкнул:
– Ну? Отвечай!
– Вы не спрашивали. – Ответил начальник стражи, смиренно опустив глаза и сложив на груди огромные ручищи, больше похожие на кувалды.
Высший асам хотел обозвать его тупым бочонком, но вовремя смекнул, что не стоит распекать Маржруда на глазах его подчиненных и наживать в его лице врага. Он отвернулся и откинулся на подушки, злорадно отмечая, что тот обиженно выпятил губы. Желая избавиться от гнева, стал думать, на какие детали побега стоит обратить внимание.
***
Первым делом высшего асама занесли в камеру, в которой еще неделю назад находилась Злата. Он тщательно осмотрел обстановку, но не заметил ничего интересного, кроме крюков, вбитых в стену. Он поинтересовался, для чего они нужны и узнал, что на них подвешивали пленников.
– Златницу тоже подвешивали? – осторожно полюбопытствовал высший асам, боясь услышать самое худшее. Получил положительный ответ и поежился – не думал он, что все так серьезно.
– Неудивительно, что она сбежала, – пробормотал он и поспешил покинуть камеру.
Кортеж двинулся дальше по коридору. Ничего необычного высший асам не заметил, кроме следов разлитого вина на полу и столе, пятна от которого тупые стражники даже не удосужились вытереть. Будь у высшего асама больше сил, он дал бы стражникам хорошего пинка. Он даже приподнял ногу и размахнулся, но боль скрутила ногу. Правитель ойкнул и схватился за бедро, со злостью поглядывая на горе-служак, которых не мог оттрепать даже за уши.
Сил не было, и все, что увидели эти пьяницы, это сдвинутые брови и неестественно красный цвет лица правителя.
Убедившись, что отсутствуют какие-либо следы, высший асам приказал возвращаться, когда неожиданно заметил небольшое отверстие в стене, а в нем – мелькнувший зрачок. Он велел открыть железную дверь. Стражники с трудом протиснули паланкин в камеру и остановились, держа их на весу.