Телохранители остались возле моста, очевидно, собираясь сражаться за путь на него. Злата и Клеа перебрались на другой берег и стали наблюдать за сражением.
В темноте нельзя было понять, кто кого атакует. Лязгало оружие, слышались проклятия и крики боли, но Злата не понимала, кто кричал: свои или чужие. Горящие факелы падали и гасли, ярко горели палатки, освещая сражающихся. Сначала Злате показалось, что восставшие проиграли – слишком много горело факелов в руках напавших на лагерь, но потом она увидела, что восставшие не сдаются. Это воодушевило ее.
Клеа схватила Злату за руку и крепко сжала.
– Я не вижу Ордана, может, ты его видишь? – лихорадочно прошептала она.
Злата покачала головой – понять, кто где, было очень трудно. Похоже, восставшие хорошо оборонялись, потому что с начала сражения ни один враг не проник к мосту. Защитники моста нервничали. Всем им, особенно бородатому литту, не терпелось вступить в бой. Они перекладывали топоры из одной руки в другую, а бородатый литт подстрелил из лука прорвавшегося к мосту врага. Им оказался крупный мужчина, одетый во все черное, видно, чтобы лучше маскироваться в темноте. Он выпустил из рук факел и осел, как мешок с картошкой. Из груди его торчала стрела.
Вскоре шум сражения затих, и Злата с ужасом увидела, что к мосту приближается колонна факелов. «Неужели проиграли?» – подумала она и посмотрела на дрожащую, как кролик, Клеа. Защитники моста плотнее сдвинулись. Даже с другого берега Злата видела, как напряжены их фигуры, и как решительно блестят у них в руках топоры.
Расстояние до факелов сократилось до пятидесяти шагов, когда бородатый литт поднял лук над головой и прокричал: «Хвала Всемогущему Владыке!». Остальные охранники подняли топоры и присоединились к кличу. Оказалось, что восставшие победили; захватили горящие факелы и вернулись в лагерь. Первым среди них шел Ордан. Рукав его куртки был распорот, из царапины на щеке стекала кровь.
– Он жив! – крикнула Клеа и побежала через мост. Накидка соскользнула с ее головы и зацепилась за край моста, чудом не упав в воду. Злата подняла ее. Мягкая и почти невесомая, она испускала слабый аромат луговых цветов.
Восставшие громко разговаривали, разгоряченные стычкой. Снувийцы привязывали к деревьям пленных. Ими оказались стражники высшего асама. Молодой стражник с подбитым глазом непрерывно скулил:
– Я не виноват, меня заставили!
– Заткнись, – сказал ему снувиец с узким лицом и носом, похожим на утиный клюв, и посулил, – или по второму глазу получишь. – Он злобно перекинул топор из одной руки в другую.
Гигантский пленник, похожий на колоду, смотрел на восставших мрачным взглядом. Злата узнала в нем тюремного стражника, того, кого она сильно боялась. Даже сейчас, когда он был накрепко прикручен к дереву, Злата ощутила противную дрожь во всем теле.
– А, это ты, Манжруд, – проговорил Ордан. – Попался наконец.
Человек-колода даже не повернул головы.
Клеа обогнула пленных и восставших и подбежала к Ордану. При ее появлении разговоры стихли, даже молодой стражник перестал скулить.
– Вы живы, – всхлипнула она и прижалась к Ордану, спрятав лицо на его груди.
Он смущенно улыбнулся и бережно обнял ее одной рукой. Капельки пота блестели на его лбу, прямой нос заострился.
– Я так боялась за вас. – Клеа подняла глаза и нежно прикоснулась к его щеке. – Ваша рана, она не опасна?
– Пустяки, – ласково ответил он.
Клеа смотрела на него влюбленными глазами, не стесняясь, что за ними наблюдают.
– Я бы не отказался от любви такой красотки, – произнес пленный с циничным взглядом и смачно сплюнул.
– Рот закрой! – угрожающе прорычал коренастый колпит и двинул его по скуле.
Клеа наконец-то сообразила, что прижимается к предводителю на глазах у всех. Она отпрянула от Ордана, словно на нее вылили ведро холодной воды. Злата не хотела бы сейчас оказаться на ее месте, если только ей было бы абсолютно наплевать на то, что думают окружающие.