Ее прежняя жизнь в Хейвене теперь казалась ей безмятежным сном. Она была такой глупой! Отвернулась от всех, лишь бы быть с Диланом. Но проснулась от этого розового сна уже в Сан-Франциско, однако продолжала держаться за него, надеялась. А когда переехала к Франклину, окончательно перечеркнула свою жизнь. Она не понимала, что он относится к ней как к глине в своих руках. Он поставил ее на пьедестал и начал переделывать, менять форму. Он возомнил себя Богом.
В животе заурчало от голода. Ей не хватало силы воли, чтобы убить себя голодом. Она нашла хлопья и йогурт недельной давности.
Еда имела вкус опилок со сметаной. Она проглатывала горечь и вину.
Франклин налил себе виски. Потом повторил. После третьей стопки виноватый вид исчез.
— Я сделал то, что посчитал лучшим для тебя.
— Лучшим? Ты зарыл моего ребенка в песок.
Он с грохотом поставил бутылку на стол:
— Это не было ребенком!
— Только потому, что ты его не хотел. — Как не хотела Абру ее собственная мать.
Отчаявшийся Франклин подошел к столу. Он развернул ее стул и опустился на одно колено перед ней:
— Это не было ни ей, ни им, ничем.
Она наклонилась к нему совсем близко:
— Также, как и я — ничто! И ты — ничто! Мы даже меньше, чем ничто, верно? И к тому же прокляты! — Франклин выпрямился и отошел от нее, сжав руку в кулак. Она вскинула подбородок, выжидая, почти надеясь, что он ударит: — Продолжай. Делай со мной все что хочешь. Ударь меня, если считаешь, что так можешь изменить правду. Выбей это из меня.
Кулак раскрылся, рука безвольно повисла.
— Я знаю, ты наказываешь меня. Я говорил, что больно не будет, Лина. Но я видел, как ты мучилась. — На его глаза набежали слезы. — Я не знал, что будет так. — Она видела, что он сильно страдает. — Клянусь, я не знал!
Абра закрыла лицо руками:
— Оставь меня в покое, Франклин. Пожалуйста. Просто оставь меня в покое. — Абра подавила рыдания и проглатывала отчаяние, пока оно не превратилось в твердый ядовитый шар внизу живота. Она услышала, как Франклин уходит, и подумала, что он оставил ее наедине с собой, но он вернулся.
— У меня есть кое-что для тебя. — Франклин вытряхнул две пилюли из бутылочки. Потом подошел к бару, чтобы налить воды. Вернулся к ней и протянул пилюли и воду как дар. — Врач сказал, что это облегчит твое самочувствие. Это легкий барбитурат.
Она подняла на него глаза. Как далеко он готов идти, чтобы вернуть Лину? Она не доверяла ни ему, ни его врачу.
— Мне все равно, что это. Я не стану их принимать.
Он прищурился:
— Это нужно остановить, Лина. — Его голос был голосом агента, голосом менеджера, который пытается вернуть себе контроль над ситуацией. — Я пытаюсь тебе помочь.
Но Абра проявила осмотрительность. Она посмотрела через комнату:
— И, конечно, твоя озабоченность не имеет ничего общего со сценарием на кофейном столике. — Ее тон сочился сарказмом. Она подошла, взяла со столика «Цыган и генерал» и швырнула ему. — Вот что я об этом думаю. — Неужели он действительно надеялся заинтересовать ее? Ей хотелось порвать страницы на мелкие клочья и швырнуть ему в лицо. — Я достаточно наигралась, на всю жизнь хватит, Франклин. С меня довольно. — Она протянула к нему руку. — Если хочешь, чтобы я это приняла, отдай всю упаковку.
Он опустился на барный табурет и смотрел на нее:
— Ты совершенно другая женщина.
— Сюрприз, сюрприз!.. — Кажется, до него начинает доходить.
— Мы не можем больше так жить. Ты должна все это забыть.
Абра увидела беспомощность в его глазах, растерянность. Франклин всегда был скульптором, мастером по глине, кукольником, тянул за веревочки. А теперь мраморная статуя потрескалась, глина пересохла и раскрошилась. Марионетка вдруг ожила и почувствовала к нему отвращение, потому что он не сожалел о том, что они сделали. Он скорбел по потере своей великой любви — Лине Скотт.
— Как я могу забыть это, Франклин? — Все решения, которые она принимала в последние пять лет, вели к катастрофе, и каждая была страшнее предыдущей. Все, что она хотела, имело вкус пепла во рту.
— Неужели ты не понимаешь, как сильно ты любима? Ты хоть читала письма, которые я тебе приносил?
Он подсовывал эти письма ей под дверь десятками.