— В семь.
— Ой! Прости, пожалуйста. — Она вскочила и потянула его за руку. — Ты должен отправляться домой, чтобы хоть немного поспать.
— Только если ты согласишься встретиться завтра и пойти туда, куда хочу я.
— Если ты настаиваешь.
— Мы начали встречаться только в Агуа-Дульсе. — Он взял ее за руку. — Нужно наверстывать время.
Иан Брубейкер сказал, что лучшим местом для уроков Абры будет церковь Хейвена, потому что паства единодушно согласилась вложить деньги в покупку рояля. Благодаря связям Брубейкера им удалось купить концертный рояль по выгодной цене. Никто не стал возражать, когда Иан спросил разрешения у пастора Зика и совета старейшин проводить уроки с Аброй на этом инструменте.
Иан по-прежнему был строгим и требовательным учителем, чем напомнил девушке Франклина. Франклин был перфекционистом, он заставлял ее учить текст до тех пор, пока диалоги не начинали путаться с реальностью. Франклин находился в трудном положении, когда нашел Абру, поэтому он сделал Лину центром своей жизни. А я помогала уничтожать Абру, Господи. И не могу сказать, что я об этом ничего не знала.
Все шло хорошо до сегодняшнего дня. Она никак не могла сосредоточиться, путалась с нотами, никак не могла найти место, откуда нужно играть. Девушка огорчилась и вскинула руки, сдерживая желание ударить кулаками по клавишам. Рояль не виноват в том, что пальцы ее не слушаются.
Иан положил руку ей на плечо:
— На сегодня хватит. Понадобится время, чтобы вернуть прежнее мастерство. Увидимся в воскресенье.
Абра собрала свои ноты. Но не пошла домой, а отправилась в церковный офис, где Айрин обняла ее, а потом показала на кабинет пастора Зика:
— Заходи. Мне нужно ненадолго уйти.
Пастор Зик поднялся из-за стола и обнял ее. Он потерся подбородком о ее макушку, потом отпустил и пригласил сесть, а сам устроился напротив.
— Я как раз собирался пройти в храм и послушать, как ты играешь. Урок уже закончился?
— Да. И хорошо, что вы не слышали. Сегодня я ничего не могла сыграть без ошибок.
Он покачал головой:
— Отвлекают мысли?
Эти мысли появились давно и стали для нее незаживающей раной.
— Мне нужно задать вам вопрос.
— Спрашивай, конечно.
У нее было странное ощущение, словно он знает, о чем именно она хочет спросить. И даже теперь, когда пришло время, она не была уверена, что сможет произнести слова сквозь сердечную боль и сжатое горло.
— И пожалуйста, — попросила она, — скажите мне на этот раз правду. — Она заметила искорку боли в его глазах.
— Я всегда говорил правду.
Действительно? Наверное, он просто не понимал, что произошло. Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Вы винили меня в смерти мамы Марианн? — Он сначала удивился, потом огорчился. — Только не отвечайте, пожалуйста, пока не подумаете.
Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Прошло достаточно времени, и Абра уже подумала, не пора ли ей уходить. Она была готова подняться, когда он вздохнул и заговорил слабым голосом:
— Не сознательно. — Он посмотрел ей в глаза, ничего не утаивая. — Хотя понимаю, почему ты могла так подумать. Я настолько погрузился в скорбь, что совсем не мог думать о нуждах других, только о своих собственных. — Он зажал ладони между коленями и пристально смотрел на нее. — И самое мое страшное испытание связано с тобой. Я не хотел тебя отдавать. Но Господь дал мне отчетливо понять, что именно этого Он требует от меня. Меня могли вызвать в любое время дня и ночи, а Джошуа был еще мальчишкой. Я не мог взвалить на него такую ответственность. Однажды я уже отверг путь, который мне предлагал Господь, а потом пришлось за это расплачиваться.
— Вы пытались мне это объяснить.
— Но что может понять ребенок пяти лет? — Его лицо осветилось. — Я знаю, что обидел тебя, но это не все, в чем я должен признаться, Абра. — Девушка сцепила руки и ждала. — Когда я нашел тебя и спас, я полюбил тебя, словно ты моя кровь и плоть. Не только Марианн хотела взять тебя в нашу семью. Хотя я знал, что этого делать нельзя. Марианн перенесла в детстве ревматическую лихорадку, и это ослабило ее сердце. Рождение Джошуа было для нее большим испытанием, врач не советовал нам иметь еще детей. Но моя жена всегда мечтала о маленькой девочке. И ты стала ответом на ее молитвы и нежданным подарком для меня. — Он медленно прислонился к спинке кресла, словно устал. — Будь я сильнее — или менее эгоистичным, — я бы выстоял. Мы оба осознавали риск, но я так хотел, чтобы она была счастлива. С тех пор я множество раз сожалел, что не отдал тебя Питеру и Присцилле с самого начала.