— Бумер! — Они молились вместе и говорили о своих семьях. Семья Бумера жила в Айове, они выращивали кукурузу и воспитывали восьмерых детей, из них пять сыновей. Бумер тоже верил в Бога, но у него было стойкое ощущение, что сегодняшний день кончится для него плохо. Бумер дал Джошуа письмо, которое тот должен был отправить в Айову, если с ним что-то случится. Джошуа носил послание в кармане.
Бумер лежал на спине, в центре его груди расползалось красное пятно, глаза были широко распахнуты, они смотрели в небо цвета стали. Джошуа осторожно закрыл ему глаза, рядом трещал пулемет. Взрывы сотрясали землю у Джошуа под ногами. Он слышал крики.
— Санитар! — прокричал кто-то выше по холму.
Джошуа снял цепочку с шеи Бумера. Он засунул один жетон между передними зубами Бумера, а второй положил себе в карман. Затем Джошуа подхватил свой рюкзак и побежал. Двое солдат были ранены. Джошуа позвал на помощь, жестами показал другому санитару, чтобы он забрал раненого, который лежал ближе, а сам направился ко второму, выше по холму. Вокруг него пули решетили землю. Джошуа увидел вспышку внизу, услышал крики. Сердце бешено билось, ноги горели от напряжения, но он продолжал бежать, главное — добраться до людей, которым нужна его помощь.
Абра не получала писем от Джошуа уже целый месяц, а Питер не мог говорить ни о чем, кроме того, сколько солдат убито в Корее. Он включал радио, как только входил в дверь, чтобы услышать последние новости. Президент Трумэн отстранил генерала Макартура от командования. Коммунистические вооруженные силы Китая прорвали оборону 2-й, 3-й, 7-й дивизий и двинулись на Сеул, пока Макартура допрашивали на слушаниях в Конгрессе о его взглядах на то, как следует вести войну.
Последнее письмо Джошуа было коротким и небрежным, словно он писал из чувства долга. Он спрашивал, сумела ли она наладить отношения с Пенни, говорил, что жизнь слишком коротка, чтобы подолгу держать обиду. Он не ответил ни на один из ее вопросов о его солдатской жизни, о друзьях, о том, что происходит вокруг. А пастор Зик больше не показывал ей свои письма. Она была с ним резка, и, возможно, он наказывает ее за это.
А когда она извинилась за свое поведение, он все равно не стал давать ей читать письма Джошуа.
— Я делаю это не со зла, Абра. Джошуа пишет мне совсем не о том, о чем пишет тебе. Вот и все.
А она только еще больше укрепилась в своем мнении, что он делает это в пику ей.
— И поэтому вы раньше делились со мной?
— Есть вещи, о которых тебе не следует знать.
— Какие, например?
— Каково это — находиться на поле битвы.
— Но вы могли бы рассказывать мне хоть что-то.
— Я могу сказать, что Джошуа нуждается в твоих молитвах. И могу сказать, что его перевели в медицинский пункт у линии фронта.
Питер говорил, что служить на медицинском пункте безопаснее, чем находиться на поле боя.
— Во всяком случае, он не бегает со своим подразделением под огнем.
Абра немного успокоилась, пока случайно не услышала разговор Питера с их ближайшим соседом о том, что коммунисты создали подразделения для уничтожения передвижных госпиталей. Ей даже не нужно было спрашивать, опасно ли это для Джошуа. Ей стали сниться кошмары: он лежит в гробу, который опускают в яму рядом с надгробием Марианн Фриман.
Присцилла разбудила ее посреди ночи:
— Я услышала, что ты плачешь.
Абра бросилась ей на грудь и зарыдала.
В дверях стояла заспанная Пенни:
— Все в порядке, мама?
— Просто приснился кошмар, солнышко. Ложись снова в постель. — Присцилла крепко прижала Абру к себе и ласково говорила: — Я знаю, что ты беспокоишься о Джошуа, Абра. И мы все тоже переживаем. Но мы можем только молиться. — Присцилла стала молиться, а Абра прижалась к ней. Девочке оставалось только надеяться, что Господь, который не поддержал ее, хотя бы не оставит Джошуа.
Глядя в темноту за окном спальни, Абра тоже молилась.
Если Ты позволишь ему погибнуть, я буду ненавидеть Тебя всю жизнь. Клянусь.
Дорогой папа,
Нам пришлось туго. Я не спал 92 часа. Проснулся только недавно в палатке и понятия не имею, как я туда попал. Джо говорит, что я потерял сознание. А я не помню ничего. Часто вспоминаю Гила. Теперь я лучше понимаю его. И молюсь за него всякий раз, когда вспоминаю.
Мне приказано отдыхать еще восемь часов, но я захотел отправить тебе письмо. Возможно, я снова смогу написать только через какое-то время.