— Черт возьми, — выругался папа, и Рик громко рассмеялся, в то время как остальные подались назад.
Ее мягкие руки нежно скользили по моей коже, словно проверяя, что я все еще здесь, с ней, осязаемый и реальный.
Роуг была наполовину на мне, и я крепко обнял ее за талию, а другой рукой обхватил ее затылок, отказываясь отпускать, когда наш поцелуй превратился во что-то более плотское, более страстное.
— Э-э-Роуг? — Чейз попытался, но проклятие, которое он испустил вслед за этим, подсказало мне, что кто-то ударил его.
Я наполовину рассмеялся, поворачивая голову, чтобы посмотреть на них, в то время как Роуг переместила рот к моей шее, и из нее вырвался приглушенный вздох, когда она нежно поцеловала покрытую синяками кожу там.
— Давайте оставим их поговорить наедине, — настаивал Джей-Джей, таща Чейза за дверь, в то время как моя голова откинулась на подушку, а мой личный ангел продолжал осматривать мои раны, как будто они причиняли ей боль больше, чем мне.
Лютер подтолкнул Рика вперед, и смех моего брата разнесся по коридору, в то время как Дворняга спрыгнул с кровати и последовал за ними, тявкая, как будто он тоже смеялся. Затем дверь захлопнулась, и я понял, что она осталась со мной наедине.
Движение заставило боль вернуться, но я все равно сделал это, приподнявшись на подушках и решительно посадив ее к себе на колени, чтобы сократить расстояние между нами, и снова завладел ее ртом.
Наши губы не размыкались, и она застонала от прикосновения моего языка, но я отпрянул внезапно ощутив вкус крови, и осознав, что моя нижняя губа снова рассеклась в том месте, где ее порезал Шон.
Роуг смотрела на меня сверху вниз, ее рот был влажным от моей крови, а на щеках высыхали слезы. Она выглядела разъяренной, как предвестница смерти, готовая пронестись по земле и выплеснуть весь свой гнев, заключенный в ней из-за меня.
— Я уничтожу его, — поклялась она с такой яростью, что я почувствовал ее до глубины души, а затем она взяла с тумбочки комок ваты и осторожно приложила ее к моей губе, пока не перестала течь кровь. — Я заставлю его заплатить за каждую отметину на тебе, за все, что он сделал с каждым из нас.
Я заметил, что ее левая рука была перевязана бинтом, а правая местами сильно порезана, и мои пальцы пробежались по всей обнаженной плоти ее ног, где на моей маленькой колибри были синяки и кровоподтеки. Между нами бурлила жажда мести, и я чувствовал, как она сплачивает нас, придавая несокрушимую силу.
Гребаный Шон чертовски хорошо поработал, пытаясь сломать нас сегодня, но вот мы здесь, почему-то более непоколебимые, чем когда-либо, и когда я посмотрел в глаза девушке, которую любил всю свою жизнь, я, наконец, нашел свое место в этом мире. Я всегда был ее воином, клялся защищать ее любым способом, который считал нужным. Только это решение должно было принадлежать не мне, а ей. Просто я был настолько глуп, что не понимал этого. Теперь же все кусочки разбитой мозаики в моей голове встали на свои места.
Как я мог не видеть этого раньше?
Потому что был упрямым, своевольным мудаком. Но больше такого не будет. По крайней мере, в том, что может снова причинить ей боль.
Я обхватил ее щеку рукой, заметив усталость в ее глазах и разрывающее душу облегчение на ее лице оттого, что все мы пережили эту ночь. Не было слов для того, что я чувствовал, и я не думал, что смог бы выразить их, даже если бы знал, как их описать.
— Дай мне посмотреть, — потребовал я, и мои руки скользнули выше по ее бедрам, ища синяки.
Ее горло дернулось, прежде чем она кивнула, снимая мою футболку через голову и отбрасывая ее, показывая, что под ней она была полностью обнажена. Она глубоко вздохнула, когда я провел руками вверх по ее бокам, лаская каждый синяк и отметину, которые нашел, а мой член набух между ее бедер и мое дыхание стало тяжелее. Я разрывался между неистовой, убийственной яростью из-за этих отметин и столь же сводящим с ума желанием к ней, которое заставляло мою кровь вскипать до вулканической температуры.
Я наклонился, чтобы прижаться ртом к синяку на ее ключице, и ее спина выгнулась, а голова откинулась назад, когда она издала стон, который звучал скорее так, словно я вошел в нее, чем просто прикоснулся губами к ее коже. Но я тоже это чувствовал — как наша плоть искрится энергией, как легчайшее прикосновение словно динамит взрывает между нами.