— Как ты думаешь, колибри, он сбежал? — Спросил меня Фокс, и я покачала головой.
— Ни за что. Шон не сдастся. Даже сейчас, когда все его надежды рухнули, он не признает поражение. Он будет атаковать нас сильнее, чем когда-либо. Он знает, что его планы по отнятию у нас города провалились, так что теперь он будет целится в самое уязвимое место.
— Что означает, что он будет преследовать тебя, — указал Чейз, не сводя с меня пристального взгляда, и на его лице отразилось желание защитить меня.
— Да, — согласилась я, хотя понимала, что это сделает мужчин, сидящих за этим столом, еще более властными, чем когда-либо. Я проглотила страх, который угрожал застрять у меня в горле, встретившись с ним лицом к лицу и черпая силу в мощи мужчин, которые окружали меня. — И если ему удастся добраться до меня, он, вероятно, не станет тратить на меня время, как в прошлый раз.
— Нам нужно выманить его, — прорычал Рик.
— Мы должны сыграть с ним в его же игры. — Чейз кивнул. — Но было бы неплохо, если бы мы знали, с чего начать его поиски.
— У Мии, возможно, есть мысли по этому поводу, — сказала я, вспомнив девушку, которая в данный момент восстанавливалась после проведенного с Шоном времени в моем трейлере. — Она была с ним какое-то время, и то, как он издевался над ней.…Я думаю, ему нравилось, что она была рядом, в его власти и выполняла его прихоти, когда он хотел. Возможно, она слышала что-то, что могло бы дать нам ключ к разгадке того, куда он мог отправиться, или к кому бы обратился в этой ситуации.
— Кажется, это маловероятно, — пренебрежительно сказал Рик.
— Она просила поговорить с тобой, — сказала я, пригвоздив Рика взглядом, пока невысказанные обида и ревность на мгновение пронеслись между нами, и он нахмурился, наклонившись, чтобы коснуться моей щеки своей большой, покрытой татуировками ладонью.
— Она была средством для достижения цели, красавица. Ты ведь знаешь это, верно? У нас с ней никогда не было ничего настоящего. И она использовала меня точно так же, как я использовал ее. Я хотел сблизиться с ее отчимом, а она хотела сбежать от своей привилегированной, скучной жизни. Она могла убедить себя, что за этим кроется нечто большее, но это было поверхностно, пусто. Мы никогда не говорили ни о чем, что имело бы значение, и она никогда не видела во мне ничего, кроме как того каким, по ее мнению, я мог быть.
Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от сочувствия к девушке, которая запуталась в нашем мире, и задумалась, жалеет ли она, что вообще попыталась искать острые ощущения во тьме.
— Ты все еще должен поговорить с ней, — настаивала я, и он вздохнул, кивая.
— Думаю, с этим я справлюсь, — согласился он. — Хотя я уверен, что она ни черта не знает о Шоне.
— Попробовать стоит, — ответила я, потому что нам больше было не на что опереться, поэтому я была готова начать с этого.
— Хорошо, — согласился он, и мы вернулись к еде, приняв это рещение, несмотря на то, что над нами нависла сотня оставшихся.
Сейчас имело значение только одно. Нам нужно было найти Шона и покончить с ним навсегда. Потому что здесь меня ждало будущее, которое сияло так ярко, что я с трудом могла поверить, что оно действительно принадлежит мне. Все четверо моих мальчиков наконец-то приняли то, что знало мое сердце с тех пор, как мы были просто детьми, вместе пинавшими песок, гонявшимися за бесконечными волнами под ярко-голубым небом.
Нам было суждено быть вместе. И я стремилась к своему «Долго и счастливо».
После очередной ночи, во время которой врач «Арлекинов» ощупывал и осматривал нас, обрабатывая все раны, мы рухнули на кровать Роуг. Я проснулся всего пять минут назад, на моей талии покоилась нога Джей-Джея, а лоб Чейза прижимался к моему.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ни один из них не Роуг, пока мои руки блуждали, встречая слишком много мускулов и слишком много членов, чтобы мне это нравилось.
Вместо этого Роуг прижалась к груди Фокса на дальней стороне кровати, и как только я выбрался из братских объятий, в которые был зажат, я планировал украсть ее из рук моего брата и исчезнуть с ней в одной из других спален.
Но затем мой взгляд упал на горло Фокса: синяк там приобрел ужасный пурпурно-синий оттенок, что заставило меня почувствовать яростную жестокость по отношению к гребаному Шону и неловкость из-за того, что я собирался украсть нашу девочку из рук моего брата, когда он выглядел таким чертовски умиротворенным, из-за того, что она свернулась калачиком рядом с ним.