— Мы, блядь, не в счет, и ты это знаешь. Ты застрял с нами, нравится тебе это или нет. То же самое касается и твоей мамы. Но Гван — это другое, Гван — это новое, Гван — это решение, которое ты должен принять сам, и…
— Пожалуйста, перестань говорить — Гван, — взмолился он, и я рассмеялась.
— Я перестану, — сказала я, твердо глядя на него, и он фыркнул.
— Если?
— Если ты дашь ему шанс. Реальный шанс. Без всякой ерунды. Позволь ему быть твоим папочкой Гваном.
— Пошла ты.
— В любое время, — ответила я, прикусив нижнюю губу и пробежавшись взглядом по тем частям его тела, которые я могла разглядеть в темноте.
— Роуг, — простонал он, закрывая глаза и делая глубокий вдох. — Сегодня ночью на тебя напали и накачали наркотиками. Я не буду тебя трахать. Тебе нужно отдохнуть.
— Но у меня болит голова, — сказала я, надувшись. — А ты знаешь, что лучшее лекарство от головной боли — это оргазм.
Джей-Джей облизал губы, и его взгляд остановился на моих губах, прежде чем он что-то проворчал, качая головой в знак отказа.
— Нет. Я весь на взводе и не собираюсь вымещать эту энергию на тебе. Я прижму тебя к себе и заставлю кричать, когда ты не будешь чувствовать себя так дерьмово из-за этого наркотика, если ты этого захочешь, но сейчас тебе нужно выспаться.
— Бу, — пожаловалась я, все равно потянувшись к нему, но он просто схватил меня за запястье, затем перевернул, прижал спиной к своей груди и обнял меня, как будто мы снова были двумя детьми.
Я застонала от разочарования, прижимаясь задницей к его очень твердому члену, и он выругался, прижимая меня крепче, пытаясь заставить остановиться.
— Красотка, я пытаюсь быть хорошим парнем. И я абсолютно не собираюсь трахать тебя, пока ты находишься под воздействием этой дряни.
— Но моя головная боль, Джей-Джей, — пожаловалась я. — Что мне с ней делать?
— Принять какие-нибудь обезболивающие таблетки?
— Больше никаких таблеток, — прорычала я, снова прижимаясь к нему задницей, и он снова выругался.
— Прекрати, пожалуйста, — прорычал он, и я фыркнула, сдаваясь, уютно устраиваясь на подушках и просто наслаждаясь ощущением того, как он вот так обнимает меня, как его губы прижимаются к моему затылку, когда он придвинулся ко мне так близко, как только может.
— Обещай, что ты дашь ему шанс, — сонно пробормотала я, позволяя векам опуститься, и он вздохнул, прежде чем согласиться с ворчанием.
— Хорошо. Но утром я покажу тебе, какой я на самом деле нехороший, и напомню тебе и Маверику, что я могу быть кислым, как лимон, когда захочу.
Я рассмеялась в подушку и поддалась зову сна, который манил меня, а объятия Джей-Джея делали это более чем простым. Здесь, с ним, с ними всеми, я была в безопасности. Так что Шон может подавиться своими бриллиантами, мне все равно, потому что мы будем готовы встретить любого, кого он пошлет за мной, и да поможет им бог, если они осмелятся попытаться.
Когда Роуг так крепко заснула, что даже начало Третьей мировой войны не разбудило бы ее, я выбрался из постели и пошел в ее ванную, отлить, в чем нуждался последние двадцать минут, отказываясь отпускать ее, пока она не уснет.
После проведенной ночи в моей голове был полный бардак, и сейчас мне требовалось подчинить свой твердый член, пока мочевой пузырь не лопнул и я не обоссал собственное лицо. Но вот я здесь, с членом в руке, думая о бедной, милой старушке мисс Мейбл в комнате внизу, пытаясь унять свой стояк, одновременно направляя Джонни младшего вниз достаточно сильно, чтобы с моих губ сорвалось рычание от боли.
Вау, это действительно был самый ужасный момент за всю ночь, а это уже о чем-то говорило, когда я перебирал в памяти весь тот ад, который на нас обрушился. Почему мы не можем просто жить обычной жизнью, где самая большая драма за день — это когда почтальон путает наши письма с соседскими? Хотя, звучит это чертовски скучно, и я почти уверен, что начал бы тосковать по хаосу нашей семьи, проживи я как пригородная домохозяйка хотя бы неделю.
Однако мне не помешало бы немного больше равновесия и гораздо меньше врагов, выслеживающих нашу прекрасную девочку, пытающихся накачать ее наркотиками, похитить, убить. Господи Иисусе, казалось, мы были прокляты жить в опасном хаосе, и чем больше мы пытались остаться в нашем счастливом пузыре, тем больше гребаный Шон пытался расколоть его кухонным ножом.
Смерть — таков был ответ. Аккуратная пуля между глаз Шона сделала бы свое дело, но другие хотели, чтобы все было не так просто. Я бы согласился на что угодно, лишь бы он оказался в аду, но я видел их желание заставить его страдать. И я был бы только за, если бы был уверен, что этот ублюдок никогда больше не выйдет на свободу. Но в этом-то и заключалась его проблема: он был как зомби, и только выстрел в голову мог его остановить.